Лавка была закрыта два дня. Как после обыска, когда перевернули все верх дном, но унесли только одну вещь – флейту, которую сделал Вейн из сливового сучка. Ром большую часть времени просидел, раскладывая бусины в разном порядке, потом сдался, ссыпал все в чашу и принялся нанизывать по принципу, какая в руку попадет. Одни просто нанизывались, н адругих взгляд задерживался.
Красная, гранат, с трещиной, похожий на хищный зрачок. Или вот эта, жемчужная, или янтарная. Две опаловых. Они не рядом, но если поднести – начинают вибрировать.
Но вот нитка закончилась, осталось только хвостики скрепить, а в чаше осталась еще одна. Та, самая первая, из хаулита, которую он взял у Вейна, когда принял его в ученики. В ней не было отверстия для нити. Рому показалось, что ей будет одиноко лежать одной и присыпал другими. Из некомплектного набора для игры в сферы из кахолонга и обсидиана. И убрал в шкаф поглубже. Совсем глубоко.
У шкафа тоже появился характер. Потому что дом его присвоил. Теперь его отсюда не унесешь, врос так, будто шкаф с полом и стеной одно целое. Зато в узких ящиках стало очень удобно прятать не предназначенные для посторонних глаз сокровища. Как бусина из хаулита. Или вот эти новые бусы.
Имрус Ром никогда в жизни не писал писем. И так сложилось, что свое первое письмо он написал не кому-нибудь, а танэ Хаэльвиену Фалмарелю. Был слегка нетрезв. Если честно, крепко нетрезв. Возвращаясь домой у журчащего, словно музыкальная шкатулка фонтана ему померещилась детская фигурка. Ребенок прятался за бортиком. Было поздно. Ром решил, что малыш потерялся и так напуган. что не может попросить помощи или постучаться в ближайший дом. К слову, и стучать-то особо некуда было.
Свет горел только в доме напротив, куда не так давно въехала молодая решительная рыжая веда, решительно не желающая общаться с соседями. Соседей отпугивала росшими вдоль ограды высокими шипастымим кустами, потенциальных клиентов табличкой “Зелья только за деньги. Нереально дорого”. Что, однако, не мешало ей вести вполне обеспеченную, судя по нарядам, жизнь.
Обойдя фонтан несколько раз и окончательно закружившись, Имрус наконец сообразил, что никакой это не ребенок, а просто тень от камней. Затем он присел на бортик, поболтал рукой в воде, прислушиваясь к водяным переливам, смотрел на лавку и вспоминал. Затем отпер, выдрал из учетной книги страницу и написал. “Не будет ли любезен многоуважаемый танэ Фалмари выслушать приключившуюся со мной историю, связанную, как я понял с вами непосредственно, поскольку случилась она так же с одним юношей, который, и у меня есть веские основания подобное утверждать, являлся вашим сыном…”
Одной страницы не хватило, пришлось драть еще две. Письмо было отнесено в почтовое отделение, там же куплен конверт и подписан слегка вздрагивающей от волнения, но уже вполне твердой рукой: “Провинция Лучезария, о. Фалм, Фалмари-мар, Хаэльвиену Фалмарелю лично в руки” А чтобы действительно в руки, начертал несколько арх-рун для сокрытия от лишнего глаза и добавил в постскриптум имя, тоже рунами – Виен’да’риен. Пусть прозвучит.
Затем решительно отправился домой, упал, заснул и проспал почти до вечера. И потом еще вечером спать лег, и бессонница не мучила. Видно правду говорили, что это расстройство исключительно от нервов, неисполненных обязательств и нечистой совести.
А про письмо – забыл. Начисто. Как водой смыло или почаровал кто.
Одним вечером, было тепло, хоть и март, и весной пахло до того одуряюще, что воронье начало орать еще до первой круглой луны. Имрус уже совсем собрался закрывать, как звякнуло.
– Теплого вечера, уважаемый мастер, – сказал вошедший в плаще. Голос у него был как карандаш по бумаге шуршит, или стрекозиные крылья. Свешивающиеся из-под капюшона волвсы заствили сердце екнуть и присесть на удачно случившийся рядом стул. Хорошо у прилавка стоял как раз, а то так бы на пол и сел. Сразу привиделось лунное серебро, а потом понял, нет, просто седые. Почти до белизны.
Капюшон был откинут. Прежде Рому не приходилось видеть настолько старых эльфов. Он вообще не думал, что эльфы бывают старыми, что кожа темнеет и морщинки бегут. Взгляд странный, будто этот эльф слегка не в себе. Не сумасшедший, а будто одновременно и тут и где-то еще.
– Вечера, эльве.
– Как приятно, когда твое домашнее имя с общим поименованием совпадает практически за вычетом одного звука. Кажется, куда ни войди, все как родного встречают. Чудно, правда?
– Простите, я не совсем…
– Я тоже часто не совсем, – улыбнулся гость, подошел, присел на стул напротив, только стол-прилавок разделял. Облокотился голову тонкой рукой подпер, прямо в душу посмотрел. – Письмо ваше, мастер получил. Нервов хватило только то, что на конверте прочесть, особенно последнее. Сам приехал. Расскажете, что внутри?
