— Вот почему я собираюсь выйти замуж именно за тебя, Сэм. Это произойдёт через девять дней в районе Индепенденс-Рок. Если только мы оба будем к тому времени живы. И я всегда собираюсь быть честной с тобой, и хочу просить Господа о том, чтобы он наделил тебя такими силами и качествами, которые позволили бы мне забыть любого другого мужчину в мире, кроме моего... моего... — Но она так и не смогла заставить себя произнести слово «супруга».
— Твоего супруга!
Сэм Вудхалл произнёс это слово вместо Молли. Это был тот момент, когда его решимость стать хорошим мужем для этой девчонки достигла своего пика.
Жаркое летнее солнце ослепительно пылало в бездонном голубом небе. Под колёсами фургонов в воздух высоко поднималась белёсая пыль. Мухи роились в воздухе. Скрин колее, щёлканье кнутов, кашель глотавших пыль переселенцев слились в одну монотонную какофонию звуков.
— Ты не можешь поцеловать меня, Молли?
Сэм произнёс это не со своей обычной напористой властностью, не как уверенный в себе, законный супруг, но со странной робостью, которую Молли не могла не оценить.
— Нет, Сэм, только после свадьбы. И я думаю, тебе лучше оставить меня в покое вплоть до того момента. После... О, пожалуйста, будь добр со мной! Я стараюсь быть честной — стираюсь так сильно, как только может стараться делать это женщина! Если бы это было не так, мне вообще не сгнило бы выходить замуж.
Нс дожидаясь его согласия, она туго натянула вожжи. Сэм спрыгнул на землю и исчез в столбе пыли, поднимаемой колёсами передних повозок.
После отъезда каравана из Ларами, майор Бэнион прождал целых два дня, прежде чем тронуться вслед за ним. Он больше не хотел иметь ничего общего с той группой переселенцев. Теперь Бэниона больше всего беспокоили две вещи — недостаток травы для скота в районе дороги на Орегон и опасность со стороны враждебно настроенных индейцев. Опытные люди говорили ему, что в настоящее время индейцы племени аранахов охотятся в районе реки Свитуотер и могут принести немало неприятностей. Говорили, что краснокожие из племени «черноногих» также готовятся выйти на тропу войны против белых и что к ним могут присоединиться баннаки. Поговаривали, что даже «вороны» могут напасть на караваны переселенцев. И это — не считая враждебно настроенных сиу и чейенов. Всё это свидетельствовало о том, что индейские племена на время забыли о вражде между собой и решили объединиться, чтобы попытаться преградить дорогу переселяющимся на Дикий Запад бледнолицым.
Бэнион изложил все эти соображения своим людям. Но они лишь посмеялись над ним и над теми опасностями, которые он обрисовал. В их жилах текла кровь потомков первопроходцев, завоевателей новых земель, и потому они подняли Бэниона на смех. Разве они не били индейцев сиу десятки раз? Скорее это они сами нанесут индейцам непоправимый урон, нежели те сумеют потревожить их. Разве их отцы не распахивали новые земли, держа в одной руке плуг, а в другой — ружьё? Индейцы? Да пусть только попробуют сунуться к ним!
Почувствовав решимость своих людей и их готовность тронуться в путь, майор Бэнион решил привести в порядок собственные дела. Он обнаружил, что цены на различные припасы в Ларами настолько высоки, что ему нет никакого смысла вести то, что он хотел продать, до самого Орегона. Он мог сбыть это прямо здесь и получить при этом выгоду в добрых четыреста процентов. При этом ему не надо было больше рисковать грузом на всём протяжении тысячемильного пути, который ещё надо было осилить. Подумав так, он тут же распродал припасы и лишних мулов, в результате чего у него остался лишь один фургон и образовалась весьма значительная сумма наличных денег.
Правда, сейчас Бэнион испытывал странное равнодушие ко всему этому. Он не видел никакого смысла устраивать своё будущее, которого, как считал, у него просто не было. Он чувствовал себя более несчастным, чем распоследний бедняк, у которого имелись одни джинсы, или самый несостоятельный переселенец, у которого был лишь старый фургон с единственным мулом да куча голодных детей. Они все были готовы начать жизнь заново. У него же впереди не было никакой новой жизни.
Караван переселенцев, который двигался в Орегон под руководством Джесси Уингейта, последовательно пересёк просторы прерии и Великой Равнины и теперь оказался на плоскогорье, за которым могучей стеной возвышались Скалистые горы.
Погода стояла великолепная. Природа вокруг стала ещё прекраснее. Здесь шла беспрерывная игра красок. Просторные дали словно искрились в золотых лучах, змеилась серебристая лента реки, а по берегам её паслись бесчисленные стада бизонов и антилоп, бродили лоси. В реках было полно всякой рыбы. И тут же бродили свирепые хищники — волки, медведи-гризли. И если какой-то ослабевший бык или корова оставались на обочине, то острые зубы хищников уже через час оставляли от несчастного животного одни голые обглоданные кости. Да, это были по-настоящему дикие места.
