— Нет, Уильям, пока нет. Мне надо отдохнуть и прийти в себя. Запрягите в фургон самых быстрых мулов, и я поеду в нём. А потом уже пересяду на лошадь. Самое главное — мы должны попасть туда как можно быстрей, иначе будет поздно. До брода на реке Грин-ривер, где караван окружили индейцы, не меньше пятидесяти миль пути.
Бэнион быстро разделил своих людей на две группы. Примерно трети мужчин он приказал остаться в лагере и сторожить скот и повозки. Другая группа в составе пятидесяти всадников должна была двинуться на выручку осаждённым переселенцам. За всадниками следовали две фуры. В одной из них везли Билла Джексона.
Джексона разбудили в Сэнди, в двадцати милях от брода через Грин-ривер.
— А теперь опиши мне обстановку в этом месте, — попросил его майор Бэнион. — Какой там характер местности?
Билл кое-как набросал на песке грубый чертёж.
— Они окружены со всех сторон и отрезаны от воды.
— А мы можем переправиться через Грин-ривер выше по течению и ударить индейцам в тыл?
— Мы действительно могли бы это сделать. Думаю, нам надо будет разделиться на две группы. Одна ударит им в лоб, а вторая зайдёт с тыла. Тогда они окажутся сразу между трёх огней — наших двух групп и переселенцев. Если они побегут от нас в сторону фургонов, то переселенцы встретят их убийственным огнём. Если они побегут от повозок в нашу сторону, то тут уже мы дадим им жару. А если они вообще побегут с поля боя, то мы станем преследовать их все вместе. Думаю, что устроим им хорошую баню. Я больше всего опасаюсь в данном случае сопротивления со стороны «воронов». Что же касается баннаков, то, я уверен — они бросятся врассыпную, едва мы только по-настоящему надавим на них.
На рассвете следующего дня первопроходцы, которые уже страдали от иссушающей жажды и уже почти впали в отчаяние, услышали, как индейцы забили в барабаны и засвистели в дудки. Со стороны врагов вновь послышались воинственные песнопения. В стане путешественников началась тревога.
— Они идут! Они снова идут на нас! — послышалось со всех сторон.
Сердца переселенцев дрогнули. Они увидели, как, выходя из своих укрытий, против них выступило около тысячи дикарей. Краснокожие надеялись, что теперь, после суточной осады, бледнолицые заметно ослабли и их сопротивление не будет таким отчаянным, как раньше.
Но не успели все индейцы выйти из укрытия и выстроиться напротив лагеря переселенцев, как раздался треск ружейных выстрелов и послышались воинственные крики — но только не самих индейцев, а других белых людей. Осаждённые увидели, как в гущу врагов врезалась большая группа всадников, напиливших во все стороны из ружей. И они сообразили, что наконец-то миссурийцы примчались им на помощь.
— Это же Бэнион, о Боже! — раздался дрожащий голос Вудхалла.
Он стал целиться, устроив своё ружьё между колёс одной из фур. Он прицеливался так тщательно, что Калеб Прайс, заподозрив неладное, подбежал к нему и ударил ногой по стволу его ружья.
— Не надо никому причинять вреда, приятель, — процедил Прайс сквозь зубы. — Сейчас это тебе совсем не нужно! — И он холодно посмотрел прямо в глаза несостоявшемуся убийце.
Переселенцы тоже открыли убийственный огонь по дикарям. Баннаки начали в панике разбегаться. В этот момент навстречу им выступил другой отряд парней из Миссури, который начал расстреливать их прямо в упор. Огонь осаждённых сзади довершил разгром этой группы.
Миссурийцы, переправившиеся с другой стороны, открыли огонь по «воронам». Теперь те находились сразу между трёх огней, как и было задумано. Совершенно растерявшись и неся тяжёлые потери, «вороны» бросились бежать, в который раз бросая на поле боя убитых и раненых. Они отступали до тех пор, пока не пересекли верхние притоки Грин-ривер и Снейк-ривер и не оказались в краю тетонов. «Вороны» надолго запомнили своё жёсткое поражение на Грин-ривер и после этого в течение нескольких лет ни разу не решались нападать на белых. В знак скорби по погибшим воинам не меньше сорока женщин из этого воинственного племени нанесли себе тяжёлые раны в грудь и отрезали пальцы, участвуя в жестокой погребальной церемонии.
То, что не могли сделать сто пятьдесят переселенцев, сейчас сделала одна небольшая группа миссурийцев под командованием майора Бэниона. Наконец всё было кончено. Навстречу Бэниону и Джексону вышли оставшиеся в живых осаждённые. Впереди всех вышагивал Джесси Уингейт. Сидя на своём вороном жеребце, майор холодно взирал на них.
— Я сдержал своё обещание, мистер Уингейт, — сказал он. — Я прибыл к вам на помощь только после того, как вы попросили меня об этом. Позвольте мне опять задать вам этот вопрос: я вам что-нибудь должен?
— Нет, сэр, вы мне ничего не должны.
— А вы должны мне что-нибудь, мистер Уингейт?
Джесси Уингейт ничего не ответил.
— Скажите, что вы хотите, майор Бэнион, — вмешался Калеб Прайс.
Уильям Бэнион медленно повернулся к нему.
