— Пишите телеграмму.
— Слушаюсь.
Вечером того же дня в номере Шемякина в городе Самаре на имя Андрея Тимофеевича Ваганова поступила следующая телеграмма:
Телеграмма вызвала большое замешательство в номерах, беганье по коридорам, полусонный Ваганов, обмахнув слегка сапоги, пошел в губернское жандармское управление, по привычке проверив, не следит ли кто. Полученный адрес его расстроил — Молоканский сад! Господи святый! Раньше все было под боком, а теперь надо посылать еще и в дачную местность, версты за полторы.
Как только на следующий день Ваганов увидел Ивана Рябова — Рыжего, он сразу понял, что случай сложный. Рыжий то ли конспиратор был уж очень хитрый, то ли просто пьянчуга заурядный, недостойный не то что слежки, но и слова доброго. Бродит по городу, целыми днями сидит в пивных, в общем, ничего примечательного.
«Да, — рассуждал в тоске Ваганов, — не принесет такая. слежка успехов ни Летучему отряду, ни ему лично. Все слишком непонятно».
Непонятно было не только ему. Непонятно было и самому Зубатову. Непонятно до тех пор, пока не получил он обещанного письма от Ратаева. «…Поспешаю препроводить Вашему Высокоблагородию копию расшифрованного химического письма с подписью «Катя»… по конспиративному адресу Рябова, в Самару.
Это письмо, если им надлежащим образом воспользоваться и разработать, может дать в наши руки всю организацию «Искры»…»
В письме Кати говорилось следующее:
«…Не писали вам после 4 марта потому, что не имели адреса. Письмо от 1 1/2 п[удах] лит[ературы] получили, но сейчас не можем исполнить просьбы благодаря повальным арестам… Подробности изложу в конце письма, а теперь о Саше (съезде)…
Кто из вас познакомится с Сашей (поедет на съезд) и т. д. познакомится ли с ним Бродяга, Грызунов, Курц?.. Выло бы чрезвычайно важно, чтобы Грызунов… повидался до знакомства с Сашей с Семеном Семеновичем (Северным Союзом), ибо он хотя и очень расположен к нам, но для того, чтобы он решился действовать решительно, надо с ним еще хорошенько столковаться. Пусть Грызунов съездит к нему, адрес — Воронеж, Садовая ул., собственный дом, Софья Александровна Мартынова. У этого лица попросить вызвать кого-либо из американцев, лучше всего Любимова, его можно найти также в губернской земской управе, где он служит… Пароль к американцам: «Есть у вас «Воскресение» Толстого?», ответ: «Нету, но есть «Дурные пастыри» Мирбо». Таким путем доберетесь до Семена Семеновича…»
Тут только, прочтя письмо, Зубатов оценил важность и его, и важность поимки Блюменфельда, находящегося сейчас в киевской тюрьме.
…Подходя к дому Мартыновой на Садовой улице в Воронеже, бывший революционер, пошумевший в 80-х годах, а ныне агент охранки Менщиков повторил мысленно все то, что так настойчиво внушал ему директор департамента полиции Зволянский: не адрес, не пароль, а основную задачу: выловить воронежских «американцев», а потом от них — в Северный Союз, они скажут адреса, затем под видом наборщика и печатника «Искры» Блюменфельда — в Самару, а уж там и до Кати доберемся. Придется, видимо, поехать и в Мюнхен, но уже под другим именем, как представителю «американцев».
Он постучал и с бешеным биением сердца услышал и приближающийся собачий лай, и ответы ему в соседних садах, и ночные шаги, и мягкий голос:
— Кто там?
Он почувствовал себя почти счастливым, существуя сразу в двух жизнях, в своей и того другого, какого-то Грызунова, пока еще не выявленного. И один из них завидовал другому, но неясно было, кто кому.
— Можно попросить кого-нибудь из американцев? Лучше всего Любимова.
За калиткой все смолкло, даже собачий лай. Только гулко билась в теле кровь.
— Подождите минутку.
