Ксеродерма полностью

— Нас предупредили, что вы приедете, сегодня во второй половине дня, осмотрите и дальше решите, что вам, вернее нам, с мамой делать. Почему именно так? Мы смотрим на неё несколько дней, а она на фотографию.

— Ну, давайте хотя бы мы познакомимся, — предложил я.

— Я младшая из нас, это старшая ‒ Александра, это средняя

— Алена.

— Вас как зовут?

— А я Майя, хотя родилась в ноябре. Этой фотографии мы никогда не видели, мы не знаем, кто это. Что за офицер, который рядом с мамой, и зачем он находится здесь, мы не знаем и не можем понять.

Не все женщины могут иногда помолчать.

— Радуйся, что мать не назвала тебя Ноябриной, тогда это было вполне в духе времени, — сказала Александра.

— Я радуюсь своему имени. Это то немногое, что дается при рождении и остаётся после смерти, только при крещении я его изменила, а какое писать на моей могилке, я ещё не решила. В подобной ситуации другие темы не возникают, иногда приближение чужой смерти позволяет задуматься о неминуемой своей, собственной.

— Извините, а вас…

Я, как положено, отрекомендовался.

Сумбур вместо музыки, а она уже явно слышна, она ломится в дверь и постепенно заполняет комнаты. Пятый день третьего инсульта, можно было и успокоиться. Три женщины, имеющие представление о тяжких жизненных проблемах, могли бы не задаваться глупыми и ненужными вопросами, могли бы просто смотреть и не думать.

Приближающаяся смерть только обостряет интерес к чужой, пусть даже уходящей жизни.

— Вам нужен прогноз заболевания и тактика лечения? Одним словом, вы хотели бы знать, что было, что будет и, как и чем всё разрешится?

— Именно для этого мы вас и позвали, — спокойно подключилась к разговору Александра, старшая из них.

Она не могла остановиться. Она смотрела и думала.

— За эти дни ничего не изменилось. В контакт она с нами не вступает, сознание есть, взгляд совершенно разумного человека, надеюсь, как профессионалу вам это даже лучше понятно, нежели нам. Первые два дня она смотрела на нас, теперь только на него. Портрет отца даже не попросила. Три дочери, вроде бы, как мы полагали, любимый муж, всю жизнь вместе, а смотрим-смотрим и ни понять не в силах, ни уяснить. Мы всегда жили дружно и сейчас всё время смотрим на неё и вспоминаем, какой доброй и нежной она была матерью. Мы смотрим и не можем понять, какую жизнь и с кем она прожила, для кого? — тихо сказала Майя и невольно прикрыла ладонью рот.

— А кто он такой? Кто? Кто! Чтобы жизнь, которую мы все прожили вместе в одно мгновенье изменить до неузнаваемости, — возмутилась Александра.

Это заметил не я. Я просто смотрел и думал.

— Давайте лучше отвезём её в больницу. Мы хотя бы здесь приведём всё в порядок. Как вы считаете, доктор? Нехорошо, не прибрано здесь и воздух несвежий. Боимся проветривать, чтобы она ещё больше не заболела, и так плохо, не дай Бог, будет ещё хуже, — сказала Майя.

— Милая, милая Майя, вы сама доброта и милосердие. Думаю, больше она болеть не будет, её здоровье трансформируется. Никуда везти не стоит. Лучше, если она останется здесь. Дайте женщине, находящейся в здравом сознании, пообщаться с человеком, с которым она молчаливо говорила всю свою длинную и трудную жизнь.

Болящая задвигалась левой стороной своего парализованного тела, но лицо оставалось спокойным, только еще одна слезинка из левого глаза.

— Разрешите продолжать? С другой стороны, я считаю, что, учитывая основное заболевание, сопутствующую патологию и общее состояние пациентки, противопоказаний для госпитализации в настоящее время нет никаких. Вот такая дилемма, теперь вам решать, что делать дальше.

Болящая сделала небольшое движение левой рукой.

Женщина многое способна сделать одной рукой, женщина многое может объяснить одним движением кисти, женщина многого может добиться движением одного пальца.

— Послушайте меня: это было стандартное врачебное заключение, а по- человечески, если она впервые достала никому не известную фотографию, то пусть с нею и остается, а вы обирайтесь, именно обирайтесь понемногу, думаю, время пришло.

— Вы хотя бы осмотрели маму. Мы за что вам деньги будем платить, и я полагаю немалые. Приехал, поговорил — вот и всё! — это могла сказать только Александра.

— Вы абсолютно правы, вот и всё. Что смотреть, чего добиваться? Третий инсульт, тотальное нарушение речи, все, кто нужен, рядом, тот, кто долго был нужен, — перед глазами на стене напротив. Вы несколько дней тревожите её душу, пытаясь утешить своё любопытство, а мне в данной ситуации не стоит сейчас разбираться с её телом. Полагаю, нам это делать непозволительно.

— Но ведь она ещё живая. Она всё понимает. Только смотрит, смотрит на него и никаких движений в нашу сторону, никаких подсказок.