Фанази швырнул меня на землю. Мвита успел схватить меня за руку, не дав броситься на Фанази. Оттащил меня. Я ему позволила. От его прикосновения из меня ушла ярость. Мне очень был нужен Мвита в этом путешествии.
– Возьми себя в руки, – сказал он с отвращением, глядя на меня сверху вниз.
Все еще тяжело дыша, я отвернулась и сплюнула песок.
– А что, если я не хочу? Что, если от этого не легче?
Он опустился рядом со мной на колени.
– Тогда все равно делай это. Это, что нас с тобой отличает. От мифа об эву, от того, с чем мы встретимся на Западе. Контроль, ум и
Я выплюнула еще песок и дала ему поднять себя на ноги. Фанази увел Дити в палатку. Слышно было, как она плачет, а Фанази ей что-то тихо говорит. Бинта сидела снаружи – слушала, печально разглядывая собственные руки.
– Ты знаешь, отчего Дити так злится, – сказала Луйю, подойдя ко мне.
– Мне все равно, – сказала я, не глядя не на нее. – Есть вещи поважнее!
– А не должно быть все равно, если ты хочешь, чтобы мы дошли туда, куда идем.
– Луйю, состояние твоего клитора – мелочь по сравнению с этим, – сказал Мвита, указывая на свое лицо. – Представь, что ты вот так отмечена. Куда бы мы с ней ни пошли, у всех, будь то океке или нуру, на уме одна и та же дрянь: та самая, что брякнула Дити про Оньесонву, мол, она привыкла жить как зверь. Нас ненавидят как саму пустыню.
Луйю потупилась и промямлила:
– Я знаю.
– Тогда веди себя соответственно, – огрызнулся Мвита.
Остаток дня прошел напряженно. Настолько, что Фанази и Луйю решили, что лучше им завтра утром пойти в город вдвоем. Не лучшее время, чтобы оставить меня, Дити и Бинту с одним только Мвитой, который мог бы унять драку. Но плана получше не было.
Прошел час. Дити и Бинта держались вместе – стирали и шили. Фанази и Мвита сидели в центре лагеря, приглядывая за нами, безумными женщинами. Мвита учил Фанази языку нуру. Он предлагал это и Дити, Бинте и Луйю, но только Луйю согласилась когда-нибудь начать. Луйю после той драки от меня почти не отходила.
– Надо тренироваться, – сказала я.
Мы сидели возле моей палатки лицом к городу. Я пыталась учить ее медитировать.
– Вряд ли мне когда-нибудь удастся очистить разум от всех мыслей.
– Я тоже так раньше думала. У тебя бывает, что ты просыпаешься и несколько секунд не знаешь, кто ты такая?
– Да. Это меня всегда очень пугает.
– Ты не помнишь, потому что временно впадаешь в состояние, когда разум очищен, и все, что осталось, – это ты сама. Подумай теперь, как ты заставляешь себя вспомнить, кто ты.
– Я напоминаю себе о разном. Ну, что я сегодня должна сделать или чем хочу заняться.
Я кивнула.
– Да. Ты наполняешь голову мыслями. А вот кое-что жутковатое: если ты не сознаешь себя, то кто напоминает тебе о том, кто ты?
Луйю уставилась на меня. Нахмурилась.
– И кто же это?
– Я неделю спать не могла, когда Мвита задал мне этот вопрос.
– Есть идеи, как излечить нас от вынужденного целомудрия? – спросила Луйю, помолчав.
– Нет.
Мы снова посидели молча.
– Прости, – сказала Луйю. – Я эгоистка.
– Нет, – вздохнула я. – Все это важно.
– Онье, прости нас. Мне жаль, что Дити все это сказала. И жаль, что твой отец…
– Я отказываюсь называть его отцом.
– Ты права. Прости, – осторожно сказала Луйю. Потом продолжила: – Он… он все записывал. У него должна быть запись.
Я кивнула. Я в этом не сомневалась. Никогда.
Мы пообедали в молчании и легли спать, когда солнце еще садилось. Мвита наблюдал, как я расплетаю свои длинные пушистые волосы. Они были густо присыпаны песком после выходки Дити. Я планировала расчесать их и заплести в толстую косу, пока не представится возможность переплести во множество мелких косичек, как я люблю.
– Ты не хочешь их остричь? – спросил Мвита.
– Нет. И ты не стригись.
– Посмотрим, – сказал он, пощипывая себя за волосы на лице. – Борода мне нравится.
– И мне. Все мудрецы их отращивают.
Я не могла уснуть. «Ты привыкла жить в песках как зверь», – сказала Дити. Ее слова жгли меня, как желчная отрыжка. И то, как Бинта поползла за ней. Бинта не сказала мне ни слова после драки. Я тихонько убрала руку Мвиты со своей талии и выскользнула из постели. Повязала юбку и вылезла из палатки. Было слышно, как в своих палатках храпит Луйю и дышит Фанази. Возле палатки Дити и Бинты я не услышала ничего. Я заглянула внутрь. Их не было. Я выругалась.
– Давайте оставим вещи здесь и пойдем их искать, – сказала Луйю.
Я сидела в задумчивости возле остывающих камней. Они правда думали, что успеют улизнуть и вернуться до того, как мы их хватимся? Или они вообще не намеревались возвращаться. Дуры, дуры, глупые женщины.
Фанази стоял, повернувшись к нам спиной. Он не злился, как я, а впал в отчаяние. Он стольким пожертвовал ради Дити, а она даже не взяла его с собой.
– Фанази, – сказала я, вставая, – мы ее найдем.
– Еще рано, – сказал Мвита. – Мы все соберем, включая вещи Дити и Бинты, и пойдем их искать. А когда найдем, пойдем дальше, и неважно, сколько времени будет.
