Они прижали меня лицом к земле, разорвали на мне одежду и достали свои члены. Я сосредоточилась. Ветер усилился. «Когда меняешь погоду, даже на крохотном пятачке, то обязательно будут последствия», – учил Аро. Но сейчас мне было все равно. Когда я по-настоящему злюсь, когда меня переполняет агрессия, все становится легко и просто.
Парни заметили ветер и отпустили меня. Мальчик закричал, высокий стоял и смотрел, толстый попытался вырыть ямку для укрытия, а тот, что с косичками, в ужасе вцепился себе в волосы. Всех прижало ветром к земле. А меня – мне разве что растрепало косу и разметало одежду. Я встала, глядя на них сверху вниз. Я собрала руками черно-серый ветер, смяла его и вытянула в воронку. Я хотела всадить ее в каждого из них, как они собирались всадить в меня свои члены.
– Оньесонву! Не надо! – голос Мвиты прозвучал гулко, будто он бросил его в меня.
Я подняла голову.
– Смотри! Видишь, что они хотели со мной сделать?
Ветер не давал Мвите сойти с места.
– Вспомни, – прокричал он. – Мы не такие. Нет насилию! Оно нас разобщает!
Как только ярость улеглась и в голове прояснилось, меня затрясло. Я больше не была ослеплена гневом и понимала, что хочу убить этих мужчин. Они лежали, съежившись на земле. В ужасе передо мной. Я оглядела собравшихся людей. Увидела Бинту, Луйю, Дити и Фанази. На Мвиту я смотреть не хотела. Я наставила черное ревущее копье ветра на самого младшего.
– Оньесонву, – стал умолять Мвита. – Поверь мне. Просто
Я сжала губы. Вспомнила, когда я впервые увидела Мвиту. Он велел мне прыгать с дерева, после того как я нечаянно превратилась в птицу. Я не могла видеть его лица, я не знала, кто он такой, но уже тогда ему доверяла.
Я метнула копье, оно прожгло большую дыру в земле рядом с младшим из парней. Тут мне в голову пришла мысль. Я изменила внешность. В Великой книге говорится об ужаснейшем из созданий. Оно говорит загадками, и люди боятся его пуще смерти, хотя оно никогда не убивает.
Я превратилась в сфинкса с телом огромной и сильной пустынной кошки, а голова осталась моей. Я впервые использовала знакомый облик, изменив размер, а часть себя оставила как было. При виде меня парни заорали и вжались в землю. Зеваки тоже заорали, бросившись врассыпную.
– Теперь, прежде чем нападать на женщину-эву, вспомните мое имя: Оньесонву, – прорычала я, щелкая мощным хвостом, как бичом. – И бойтесь смерти.
– Оньесонву? – спросил один из них, расширив глаза. – Ааа! Джвахирская колдунья, воскрешающая мертвецов! Прости нас! Прости нас! – он уткнулся лицом в землю.
Младший парень заплакал. Остальные бормотали извинения.
– Мы не знали.
– Мы накурились.
– Прошу!
Я сердито вернулась в свой облик.
– Откуда вы обо мне знаете?
– Путники рассказывали о тебе, Ада-м, – сказал один.
Мвита шагнул вперед.
– Вы все, а ну вон отсюда, пока я вас сам не убил!
Он весь дрожал, как и я. Когда парни убежали, он ринулся ко мне.
– Где болит?
Я просто стояла, а Мвита запахивал на мне одежду и гладил по лицу. Остальные тихо обступили нас.
– Извините, – сказала женщина примерно моих лет.
Как и у большинства женщин, у нее было серебряное кольцо в носу. Она выглядела смутно знакомой.
– Что? – спросила я ровным голосом.
Женщина отшатнулась, а я почувствовала глубокое удовлетворение.
– Я… ну, я хотела… Я хочу извиниться за… за это.
– Почему? – я нахмурилась, соображая, где я ее видела. – Ты стояла и смотрела вместе со всеми. Я тебя видела.
Она сделала еще шаг назад. Мне захотелось плюнуть в нее, а затем расцарапать лицо. Мвита крепче обнял меня за талию. Луйю громко щелкнула языком и что-то пробормотала. Фанази сказал: «Пойдем». Бинту вырвало.
– Прости, – сказала женщина. – Я не знала, что ты Оньесонву.
– Значит, если бы я была любой другой женщиной-эву, все было бы в порядке?
– Эву – проститутки, – сказала она буднично. – В Хоумтауне есть бордель, называется «Козья шерсть». Хоумтаун – это жилая часть Банзы, мы все там живем. Они приходят туда с запада. Вы не слышали о нашем городе?
– Нет, – сказала я и замолкла, опять поймав себя на ощущении, что слышала о Банзе раньше.
Я выдохнула с отвращением к этому городу.
– Умоляю вас. Пойдемте в дом на холме, – сказала женщина, переводя взгляд с меня на Мвиту. – Пожалуйста. Я не хочу, чтобы Банза запомнилась вам вот так.
– Какая разница, чего ты хочешь, – сказал Мвита.
Женщина потупила взгляд и продолжала просить:
– Пожалуйста. Оньесонву здесь уважают. Пойдемте в дом на холме. Там залечат твои раны и…
– Я могу залечить ее раны, – сказал Мвита.
– На холме? – спросила я, склоняясь к этому.
Ее лицо посветлело.
– Да, на вершине. Они тебе будут очень рады.
– Нам не обязательно туда идти, – сказала Дити.
– Заткнись, – рявкнула я.
Лично я считала, что она и Бинта виноваты в случившемся не меньше, чем те парни.
