Мы с Кпоньюнго летели над обширными равнинами, над знакомыми всю жизнь пустошами. Песок. Земля. Чахлые деревья. Мертвая сухая трава. Мы двигались слишком быстро, и я не успевала разглядеть редкого верблюда, лису, ястреба, над которыми, должно быть, пролетали. Я гадала, куда мы направляемся. И надо ли мне бояться. Было невозможно понять, сколько прошло времени и далеко ли мы залетели. Я не чувствовала ни голода, ни жажды. Не хотелось помочиться или облегчиться. Не хотелось спать. Я уже не была человеком, не была и зверем во плоти.
Я то и дело заглядывала ей в глаза. Она была гигантской ящерицей из света и пламени. Но не только. У меня было такое чувство… Кто она? Она поглядывала на меня так, словно знала, о чем я думаю. Но ничего не говорила.
Спустя много времени и много миль земля под нами внезапно изменилась. Деревья здесь были выше. Мы полетели быстрее. Так быстро, что я видела только цвет – светло-коричневый. Потом темнее. Потом… зеленый.
– Узри, – сказала она, замедляясь наконец.
Зелеооооный! Никогда такого не видела. Даже не представляла. То зеленое поле, которое я видела, «путешествуя» с Мвитой в первый раз, теперь казалось крошечным. От горизонта до горизонта земля кипела живыми высокими лиственными деревьями. Как такое возможно? Это место реально существует?
Я встретилась глазами с Кпоньюнго, и они полыхнули глубоким желто-оранжевым.
– Существует, – сказала она.
Грудь болела, но это была хорошая боль. Боль… возвращения домой. В такую даль никогда не доберешься. Но, может быть, однажды
С соседнего дерева взлетела большая птица, похожая на орла. Другое дерево, покрытое большими ярко-розовыми цветами, кишело огромными голубыми и белыми бабочками. На других деревьях сидели пушистые длиннорукие зверьки с любопытными глазами. Они следили за нашим полетом. От ветра по кронам деревьев гуляли волны, как по воде. Раздавался звук, похожий на шепот, – никогда его не забуду. Столько зелени, живой и сочной!
Она остановилась, и мы зависли над большим широким деревом. Я улыбнулась. Ироко. Такое же, как то, на котором я очнулась, когда впервые проявились мои способности эшу, и я превратилась в воробья. На здешнем дереве тоже зрели горько пахнущие плоды. Мы опустились на одну из больших веток. К удивлению, она выдержала наш вес.
Поодаль на том же дереве сидело семейство пушистых зверьков. Они замерли и воззрились на нас. Это было почти комично. Что видели их глаза? Что они понимали? Видели ли они раньше двух гигантских гибких ящеров, сияющих, как солнце, и пахнущих дымом и паром? Вряд ли.
– Скоро я отошлю тебя обратно, – сказала Кпоньюнго, не обращая внимания на мохнатых обезьяноподобных существ, которые так и не шевелились. – А сейчас вбери в себя это место, впитай. Запомни.
Я лучше всего помню глубокое чувство надежды, которое родилось в моем сердце. Если где-то, пусть даже очень-очень далеко, есть лес – настоящий большой лес, – тогда все кончится неплохо. Это значит, что есть жизнь за пределами Великой книги. Это было как благословение, как очищение.
Тем не менее когда Кпоньюнго вернула меня в С-солу, когда я снова стала человеком, я с большим трудом все это вспомнила. Как только я вернулась в свою кожу, недуг обрушился на меня, словно тысяча скорпионов, насланных отцом.
Но отец не имел к этому никакого отношения, а вот визит личины имел. Во всяком случае, так сказал колдун С-сэйку. Вернувшись в свое тело после полета в зеленое место, я увидела, что меня ждут С-сэйку, Тинг и Мвита. Мы были в моей палатке. Горели благовония, С-сэйку мурлыкал какую-то забытую мелодию, а Мвита пристально на меня смотрел. Как только я опустилась на свое тело, он улыбнулся, кивнул и сказал:
– Она вернулась.
Я тоже ему улыбнулась и тут же скривилась, осознав, что у меня свело каждую мышцу в теле.
– Выпей, – сказал Мвита, поднося чашку к моим губам.
Не знаю, что в ней было, но через минуту мои мышцы расслабились. Только оставшись вдвоем с Мвитой, я рассказала ему обо всем, что видела. Я так и не узнала, что он об этом думает, потому что, закончив, я сразу соскользнула в дебри, а с его точки зрения – почти исчезла. С возвращением в материальный мир вернулась и боль в сведенных мышцах. Это была не такая болезнь, которая вызывает рвоту, лихорадку или приступы поноса. Болезнь была духовной. Еда меня отторгала. Вокруг меня дебри и материальный мир сражались за превосходство. Чувства то обострялись, то притуплялись. Остаток дней до ухода в пустыню я провела главным образом в палатке.
