Ко мне то и дело заглядывали Фанази и Дити. Фанази приносил хлеб, который я не ела. Дити заводила разговоры, которые я не могла поддерживать. Они были похожи на мышей, ожидавших подходящего момента, чтобы сбежать. После явления личины стало окончательно ясно, что я не просто колдунья, но якшаюсь с таинственными и опасными силами.
Луйю была со мной все время, когда не мог Мвита. Она сидела рядом, когда я исчезала, а когда появлялась на том же месте, она тоже сидела рядом. Ей было очень страшно, но она не уходила. Она не задавала вопросов, а когда мы разговаривали, она рассказывала о мужчинах, с которыми спала, и других обычных вещах. Только она могла меня рассмешить.
Утром десятого дня Мвите пришлось разбудить меня. Я смогла заснуть лишь за час до этого. Есть я не могла, и голод не давал спать. Мвита очень старался утомить меня. Даже в моем состоянии его прикосновения успокаивали лучше еды или воды. И все же я не могла не думать о том, сколько людей погибнет, если я зачну ребенка.
Мысли о том, что во время этого уединения случится что-то плохое, я тоже не могла отогнать.
– Я слышу пение, – сказал Мвита. – Они уже собрались.
– М-мм, – промычала я с закрытыми глазами.
Я уже больше часа их слушала. Песня напомнила мне о маме. Она часто ее пела, хотя и отказывалась уходить беседовать вместе с джвахирскими женщинами.
– Она не ходила туда с тех пор, как зачала меня, – пробормотала я, открывая глаза. – Почему я должна?
– Вставай, – мягко сказал Мвита, целуя меня в голое плечо.
Он встал, обернул вокруг талии зеленую рапу и вышел. Вернулся с чашкой воды. Порылся в куче моей одежды и вытащил синюю кофту.
– Надень это, – сказал он. – И… – он нашел синюю рапу. – И это.
Я рывком встала, и с меня упало одеяло. Холодный воздух коснулся кожи, и меня накрыло волной обостренных чувств. Захотелось плакать. Я завернулась в синюю рапу. Мвита протянул мне воду:
– Крепись. Вставай.
Снаружи я с удивлением увидела Дити, Луйю и Фанази. Полностью одетые, они сидели и ели свежий хлеб. От хлебного запаха у меня заворчало в животе.
– Мы уж думали, что вы слишком… устали и не пойдете, – сказала Луйю, подмигнув.
– То есть вы были в лагере и всё слышали? – спросила я.
Фанази желчно рассмеялся. Дити отвернулась.
– Я пришла позже, но да, – ухмыляясь, ответила Луйю.
К тому времени, как я умылась и оделась, группа женщин уже пустилась в путь. Они шли медленно, мы легко их догнали. Мвита и Фанази были единственными мужчинами, но, похоже, никому не мешали. Тинг тоже там была.
– Я вместо С-сэйку, – сказала она.
Я заметила, что она и Мвита обменялись взглядами. До края песчаной бури с западной стороны деревни было недалеко – около полутора миль. Но мы шли так медленно, что это заняло почти целый час. Мы пели песни для Ани – некоторые я знала, другие нет. Когда мы остановились, у меня кружилась голова от голода, и я была рада наконец сесть. Было ветрено, шумно и немного страшно. Было видно, где ветер превращается в бурю – всего в нескольких ярдах от нас.
– Распусти ее волосы, – сказала Тинг Мвите.
Он развязал пальмовое волокно, и мои волосы раздуло ветром. Теперь все молчали. Молились. Многие встали на колени и уткнулись головами в песок. Дити, Луйю и Фанази остались стоять, разглядывая бурю. В семьях Луйю и Дити очень редко молились Ани. Их матери никогда не ходили на беседы, и они сами тоже. Я не могла не думать о собственной маме – о том, что с ней случилось, когда она молилась, как эти женщины, о дне, когда приехали скутеры. Тинг была сзади. Я почувствовала, что она что-то делает с моей шеей, но от слабости не могла ей помешать.
– Что ты делаешь?
Она наклонилась к моему уху.
– Это пальмовое масло, смешанное со слезами умирающей старухи, слезами младенца, менструальной кровью, мужским молоком, кожей с ноги черепахи и песком.
Меня передернуло от отвращения.
– Ты не знаешь нсибиди, – сказала она. – Это писаное заклинание. Оно запускает перемену, оно обращено напрямую к духу. Я отметила тебя символом перепутья, где все твои сущности встретятся. Встань на колени. Попроси об этом Ани. Она даст.
– Я не верю в Ани.
– Все равно встань и помолись, – сказала Тинг, толкая меня в спину.
Я вжала лоб в песок. В ушах свистел ветер. Шли минуты. Как же хочется есть. Я чувствовала, как что-то не дает мне встать. Повернула голову и стала смотреть в небо. Я видела, как солнце село, потом поднялось и село снова. Суть в том, что прошло много времени.
И вдруг я провалилась в песок. Он поглотил меня, как звериная пасть. Последнее, что я помню перед тем, как мир взорвался, это голос девушки:
– Все нормально, Мвита. Она высвобождается. Мы ждали этого с тех пор, как она к нам пришла.
Каждая часть меня была мной. Мое долговязое тело эву. Мой вспыльчивый характер. Мой порывистый ум. Моя память. Мое прошлое. Мое будущее. Моя смерть. Моя жизнь. Мой дух. Моя судьба. Мой крах. Вся я была уничтожена. Я была мертва, сломлена, разбросана и поглощена. Было в тысячу раз хуже, чем когда я впервые превращалась в птицу. Я ничего не помню, потому что я и была ничем.
