И сестры за обе руки потянули его к столу. Александр Николаевич и сам не хотел расставаться с ними, а потому попросил:
– Катя! Давай я здесь, на веранде перекушу. А где у нас Галина?
– Она уже давно встала, взяла книгу и пошла в беседку, – отвечала жена откуда-то из кухни. – Позвать?
– Да нет, не надо. Время еще есть. Пусть читает.
Старшая дочь внешне была почти точной копией матери – темные, густые, чуть вьющиеся волосы, тонкие красивые черты лица, большие карие глаза. Хотя вот в них-то и главное отличие. Нет веселых Брониных солнечных зайчиков, игривого прищура, доверчивой радости. Это всегда беспокоило Поскребышева. В глазах Галины он читал постоянный немой упрек за ложные объяснения о том, что маме срочно пришлось уехать, но она вернется, обязательно вернется. А что, что еще он мог говорить тогда семилетней дочери? С Натальей было уже проще. Она быстро приняла за мать Екатерину, особенно когда на второй год войны появилась и сестренка Лена. Новая супруга пришлась по душе всем Поскребышевым – часто гостившим у них матери Александра Николаевича Надежде Ефимовне, сестрам Ольге и Сане, младшему брату, военному летчику Ивану, и его семье.
– Папа, посмотри, что мы тебе нарисовали! Возьмешь это с собой?
– Ну конечно, мои дорогие!
На листе была изображена большая черная машина, в окне которой махал рукой круглолицый, радостно улыбающийся папа! И солнце, и облака, и море с чайками… Почему-то вспомнились давние революционные речи жены Зиновьева, Златы Лилиной: «Мы должны изъять детей из-под грубого влияния семьи!» Чаще это проходило иначе – изымали родителей.
Когда Иосиф Виссарионович вышел на крыльцо в сопровождении Микояна, Поскребышева и Власика, уже давно стемнело. Сталин был одет как обычно – светло-серый френч, серые брюки заправлены в мягкие короткие сапоги и непременная фуражка. Микоян в костюме с галстуком и в модной фетровой шляпе с шелковой лентой, ну а Поскребышев и Власик соответственно в генеральской форме.
Ночь была не только безветренная, но и безлунная, что, казалось, особенно радовало Власика. В тусклом свете низко повешенных на столбы фонарей поблескивали четыре черных автомобиля – любимый Сталиным двенадцатицилиндровый бронированный «Паккард-180», за ним резервный, тоже бронированный ЗИС-110, а впереди и сзади них две машины охраны. Рядом застыли прикрепленные офицеры в фетровых шляпах и синих костюмах, с кожаными футлярами для скрипок в руках. В этих футлярах удобно и неприметно помещались легкие и компактные пистолеты-пулеметы системы Судаева с боекомплектом.
– Ну что, оркестранты, смички не забыли? – глядя на них, пошутил Сталин. И под общий робкий смех, повернувшись к генералу Власику, добавил: – Хотя вот наш генерал-капельмейстер обещал, что никакого концерта не будет. Так ведь?
– Так точно, Иосиф Виссарионович! Не будет! Не беспокойтесь! – с готовностью подтвердил внушительный своими размерами начальник Главного управления охраны. Хотя, конечно, будь его воля, он все же выбрал бы более безопасный и привычный железнодорожный маршрут. На поезде ведь тоже можно многое посмотреть, остановиться и в той же Туле, и в Орле, и в Курске, и в Харькове.
Особенно смущала всех Орловщина. Там еще во время фашистской оккупации наряду с нашими партизанами действовала так называемая самоуправляемая антисоветская «Локотская республика», включавшая в себя целых восемь районов. Немцы всячески покровительствовали ей, рекламировали в качестве «модельной» для всех оккупированных русских областей.
Сообщения тогдашнего руководителя Главного штаба партизанского движения, а ныне уже секретаря ЦК Пантелеймона Кондратьевича Пономаренко о сотрудничестве орловских жителей с немцами и о борьбе этих предателей с партизанами, естественно, доходили до Сталина. Знал он и то, что вместе с фашистами ушло оттуда на Запад аж несколько десятков тысяч человек. Многие из них составили отдельное формирование СС и запомнились как кровавые каратели. При соприкосновении с регулярными частями Красной армии большинство было уничтожено. Но часть все же ушла в леса и до сих пор еще совершала оттуда отдельные вооруженные вылазки.
У Сталина во время войны вообще не раз возникало желание упразднить эту область, но потом все же решили ее просто разукрупнить. Был отделен промышленно развитый Брянск и с ним двадцать восемь районов. Еще четыре перешли в Калужскую область. Поскребышев знал, что Орловский обком уже не раз просил разрешения установить в центре города памятник Сталину, но постоянно получал отказ. «Пусть лучше эти деньги на восстановление города потратят», – пробурчал однажды Хозяин.
