Еще один сильный удар пережил позже, когда в самом начале войны в очередной раз попытался вызволить жену и вдруг узнал о ее расстреле. Вернувшись домой с «самоотверженной» работы, заплакал, выпил водки, глубоко вдохнул и выдохнул, расстегнул кобуру…
Но в воспаленной, пульсирующей голове в последний момент прозвучало: «А дочек можно отдать в приют… Поможем воспитать».
Нет, вот это как раз и будет предательством по отношению и к Броне, и к старшей Галине, которую он удочерил еще младенцем, к их общей малышке Наталье. Это и будет предательством! Любовь? Любовь – это ответственность. Не уберег жену, должен уберечь детей! Они не могут его потерять. Он – их единственная опора. Без него они сгинут. Ему живо представилось, как Лаврентий с удовольствием пришлет им напоследок еще одну корзину сладких подарков… До боли сжал зубы и вновь застегнул кобуру.
Пожалуй, именно с той минуты он понял, что станет еще более аккуратен и безупречен в выполнении всех поручений Хозяина, предельно осторожен в разговорах, в выражении своего мнения, в защите знакомых ему людей. Старший после него в секретариате Сталина Владимир Наумович Чернуха был человеком надежным – сибиряк, член партии с 1918 года, активный участник Гражданской войны. Вместе с ним Поскребышев начал свою большевистскую карьеру в Уфе и потом, еще в двадцатых, перетянул за собой в ЦК. И ни разу не пожалел. Чернуха делал свою работу четко и надежно, ни в какие аппаратные игры не играл. Был замкнут и верен.
А друзья нередко удивлялись Поскребышеву, который, по должности первым узнавая о подписанном наградном указе, обязательно звонил из своего кремлевского кабинета, но при этом ни в коем случае не поздравлял, а просто советовал почитать завтрашний номер «Правды». Да и вообще по личным делам Поскребышев из Кремля предпочитал не телефонировать и в кабинете о них не говорить. Так и закрепилось за ним звание «великого молчальника». Эдак надежнее – болтливый от немого устает.
Впрочем, кто нынче не молчальник? Или где они, те, что были «немолчальниками»?
Даже сам Хозяин все наиболее важные совещания, например по тому же атомному проекту, проводит не в Кремле, а исключительно на даче, где хлопотливый и всеведущий Власик гарантирует полную секретность.
В Кремле уже который век гадают, где хранится ценная библиотека Ивана Грозного, а вот где хранится нынешняя ценная фонотека кремлевских разговоров, можно догадаться легко.
Нередко собирались у Поскребышева на даче тесной компанией и адмирал флота Кузнецов, и герой Севера Папанин, и начальник тыла Советской армии Хрулев, и тот же Бакулев, актер Ливанов или знаменитый бас Михайлов, которого очень любил Сталин, особенно в опере «Иван Сусанин». Однако тот, будучи в прошлом протодьяконом, порой не осмеливался дать волю голосу. И как-то признался в этом вождю. А в ответ услышал:
– Максим Дормидонтович, не стесняйтесь, пойте в полную силу. Я тоже учился в духовной семинарии. И если бы не избрал путь революционера, кто знает, кем бы я стал. Возможно, священнослужителем.
Вот такая компания собиралась. Пили, пели, шутили, играли на бильярде. Но никогда не вели никаких серьезных и тем паче политических разговоров. В лесу или на рыбалке еще куда ни шло. И то лучше поостеречься. Просто брать пример с пойманных карпов, щук и плотвичек – тяжело дышать, выпучивать глаза, поводя ими в разные стороны, но при этом не издавать ни звука. Хотя участь рыб это все равно никак не меняло.
Чуть позже ему в руки попала книга английского писателя Бернарда Шоу, еще до войны приезжавшего в СССР, чьи пьесы с успехом пошли на советской сцене. Там он наткнулся на совет: «Научитесь никому ничего не рассказывать. Вот тогда все будет хорошо». И с грустным удовлетворением отметил, что обогнал в этом знаменитого британского мудреца.
А как иначе? Берия не уймется, ему ведь не жены нужны, а мужья. Недавно доложил Хозяину, что супруги ряда руководителей бесплатно пользуются ателье и магазином Управления охраны. Знает, что к шмоткам у Сталина отношение пренебрежительное, сам ходит в стоптанных башмаках, потертом пальто и расточительства за государственный счет не терпит. А тут у Берии присутствовал еще и коварный расчет на восприятие подобной информации вдовцом, дважды трагически лишившимся своих любимых супруг.
Микоян, тот сразу прибежал к вождю с кипой квитанций об оплате покупок своей жены. Как же иначе? Ведь сам Анастас Иванович на двадцатилетии органов ВЧК – ОГПУ – НКВД провозгласил замечательный лозунг: «Каждый гражданин СССР – сотрудник НКВД».
