Жданов специально послал Хозяину проект своей речи и, получив его обратно, с удовлетворением заметил по многочисленным правкам полную поддержку. Одна из них так и звучала: «Тов. Александров избрал неправильный путь составления учебника, не опершись на широкий круг знающих людей». Ну а для пущего контроля был специально прислан Поскребышев, в генеральской форме занявший место в президиуме рядом с Кузнецовым и Сусловым.
Жданов понимал, что третьего шанса уже не будет. Поэтому, открывая эту вторую дискуссию, причем уже не в институте, а в зале ЦК, куда были приглашены представители научной общественности и партработники из разных городов страны, он сразу же заявил о необходимости вскрытия недостатков не только в учебнике Александрова, но и на философском фронте в целом.
Говорил, как всегда, горячо и убедительно, энергичными движениями правой руки будто взбивая тесто для последующей выпечки нужного решения: «Как сообщили на днях “Известия”, в журнале “Тан модерн”, редактируемом экзистенциалистом Сартром, превозносится как некое новое откровение книга уголовного писателя Жана Женэ “Дневник вора”, которая открывается словами: “Предательство, воровство и гомосексуализм – таковы будут основные мои темы. Существует органическая связь между моей тягой к предательству, воровским занятиям и моими любовными похождениями”. Автор, видимо, знает свое дело. Пьесы этого Жана Женэ широковещательно ставятся на парижских сценах, а самого Жана Женэ усиленно зазывают в Америку. Таково “последнее слово” буржуазной философии!»
Судя по аплодисментам, одобрительным возгласам, выражениям лиц, формулировки и акценты сработали. Многие выступившие вслед оценили и свободу рассуждения, и уверенность в оперировании материалом, и глубину поставленных партией задач.
Жданову даже вспомнилось его выступление почти десятилетней давности на последнем партийном съезде, когда он говорил об отрицательных сторонах массовых чисток, о том, что их кампанейский характер влечет за собой много ошибок, что враждебные элементы, пробившиеся в партию, использовали чистки для травли и избиения честных работников.
Он еще тогда привел пример какого-то Алексеева из Красноярского края, заведовавшего районным партийным кабинетом и составлявшего списки коммунистов с пометками: «большой враг», «малый враг», «вражок», «вражонок». Андрей Александрович сравнил этого бдительного клеветника с гоголевским Собакевичем: «Весь город там такой: мошенник на мошеннике сидит и мошенником погоняет. Один там только и есть порядочный человек: прокурор; да и тот, если сказать правду, свинья». Зал аплодировал и хохотал. А он через паузу продолжал: «Очевидно, праправнуки Собакевича дожили и до наших времен, кое-где даже пробрались в партию. Надо взять метлу покрепче и вымести из нашего партийного дома подобный мусор!» Зал отвечал бурными аплодисментами, как и сегодня.
Далее все собрание Жданов просидел в безмолвном спокойствии, то благодушно подперев щеку левой рукой, то опираясь на стол обоими локтями, вскидывая глаза на излишне ярых ораторов, приподнимая бровь и неторопливо разглаживая большим пальцем свои черные усики.
Александров и тут схитрил – ни с кем не спорил, тем более со Ждановым, выбрал тактику в очередной раз покаяться и признать ошибки, в привычной уверенности, что на этом публичном товарищеском аутодафе для него все и закончится.
«Нет, не закончится!» – тогда же решил про себя Жданов. И сейчас, в вечернем саду, чуть пригубив бокал вина и закурив папиросу, он еще раз пристально взглянул на своего гостя и начал разговор:
– Ну как, Алексей, думаю, ты уже имел все возможности почувствовать на своей шкуре разницу между Ленинградом и Москвой? Там все свои были. Если и ошибешься, поймут, помогут друг другу. А здесь вот далеко не все свои… Пока во всяком случае. Я на днях в разговоре с Хозяином заметил, что мы, вопреки уставу, давно не собирали съезда партии. Надо бы это сделать и обсудить проблемы нашего развития, нашей истории. Меня поддержал только Вознесенский. Остальные промолчали. Вот так вот. Но в любом случае перед съездом надо еще раз поработать над проектом новой Программы ВКП(б). И это, Алексей, наша с тобой и Вознесенским задача.
Андрей Александрович заметил, как Кузнецов весь напрягся. И верно истолковал его реакцию. Новоявленный секретарь ЦК действительно чувствовал себя в новой должности пока не совсем уютно, еще не очень привык к езде через Спасские ворота, не привык ходить через спецподъезд, называемый в обиходе «на уголок», не был достаточно искушен в кремлевских интригах и сразу допустил несколько промахов.
