Я не мог понять отношение Черненко к Горбачеву. С одной стороны было ясно, что М. Горбачев по меньшей мере не входит в круг его друзей и сподвижников. С другой — несмотря на давление со стороны Н. Тихонова и некоторых других членов Политбюро, он не только сохраняет его в аппарате ЦК КПСС, но и формально оставляет за ним пост второго секретаря, т.е. своего основного заместителя.
Уверен, что Черненко был вынужден сохранять Горбачева, понимая, что замены ему в тот период не было» [24].
Почему Черненко при всей своей неприязни к Горбачеву и при дружной ненависти к тому старых членов Политбюро не только не отправил его куда-нибудь подальше, но и сделал своим заместителем — это историческая загадка, и вряд ли даже сам Горбачев знает на нее ответ. Можно только сделать предположение.
Черненко действительно был вынужден сохранить Горбачева — против своей воли и против воли значительного числа членов Политбюро. Потому что на Горбачева сделал ставку КГБ, а у этой организации, охранявшей партийных вождей, были возможности так надавить на больного Генсека и его чуть менее больных престарелых коллег, что другого выхода не оставалось.
Методы убеждения есть самые разные. Генсек болеет и каждый день таблетки пьет — можно намекнуть, что «дорогой Леонид Ильич» желтеньких таблеточек выпил и не проснулся. Или тов. Суслов, например, тоже умер после таблеточки, новенькой такой. Или, например, намекнуть, что когда Черненко в очередной раз подкосится и падать начнет, «находившийся рядом здоровый парень» (охранник) в этот момент отвернется и не успеет его подхватить. Об угол можно удариться. И больше не встать. Вся страна будет в трауре.
«Добрым словом и пистолетом вы можете добиться большего, чем одним только добрым словом». («Будучи в курсе состояния здоровья всех руководителей Кремля, академик намекнул Горбачеву, что смерть уносит лидеров одного за другим, как только у них обостряются отношения с США. Причем заболевают они и умирают как-то странно, нелепо. Так, Брежнев, обладавший незаурядной энергией, вдруг захворал астеническим синдромом.
(…)
У Черненко с невероятной быстротой развивается флегмона. Так же неожиданно наступило обострение болезни у Андропова. Военачальники России и Чехословакии Устинов и Дзур после маневров заболели одной и той же болезнью, приведшей их к смерти. (Если о смертях генсеков можно спорить, были ли они случайными, то уход из жизни Устинова и Дзура — явное доказательство того, что против них была совершена целенаправленная акция»
Почему же добрые слова не были произнесены перед обсуждением кандидатуры Генерального секретаря? Потому что кандидатуру Черненко предложил министр обороны маршал Устинов, а в Советской армии пистолетов и другого оружия во много раз было больше, чем в КГБ. Поэтому доброе слово министра обороны звучало добрее, чем любое другое доброе слово.
При этом Устинов к Горбачеву, как к человеку, всегда относился очень хорошо, и если бы тот был такой же старый и больной, то Устинов предложил бы кандидатом именно его. Поэтому он не стал «топить» Горбачева после избрания Черненко и «старался держать нейтралитет», выражаясь словами Чазова. Это было его ошибкой. Как говорят в народе, доброта хуже воровства.
Для КГБ такая перспектива, когда министр обороны сам будет назначать Генерального секретаря, являлась совершенно неприемлемой. Если Черненко умрет, то логично предположить, что Устинов снова предложит какого-нибудь древнего старца вроде Тихонова, чтобы тот не мешал ему делать свои дела по собственному усмотрению. А «перестройка» в это собственное усмотрение не входила совершенно однозначно.
У Андропова были какие-то рычаги воздействия на Устинова, возможно, он знал про него нечто совсем ужасное, что в случае разглашения уничтожило бы авторитет маршала, но видимо Андропов унес эту тайну с собой в могилу.
Хотя Устинов и сам был очень стар — ему было 76 лет — но при этом он был достаточно здоров и работоспособен. Как пишет Чазов, «меня поражала работоспособность Д. Устинова, который начинал свой день в ЦК или Министерстве обороны в 8 утра и заканчивал в полночь, не знал выходных, он и в отпуске продолжал работать» [23]. Ждать, пока он станет больным и немощным, можно было еще много-много лет.
И еще одно обстоятельство не могло не вызывать тревогу. В Польше министр обороны В. Ярузельский переиграл госбезопасность. А что, если Устинову и министрам обороны стран Восточной Европы захочется повторить опыт Ярузельского? Возможно, что некоторые министры стали об этом подумывать, или даже вести переговоры. И тогда они умерли.
