– Три дня не ел, – обреченно заметил я, внутренне оценивая свое состояние, как довольно удовлетворительное, что, учитывая только что перенесенные побои, было довольно странно. Подумал, решил пояснить ситуацию для местного населения: – Сейчас сдохну с голода.
Вот это мужчинам было знакомо. А что? Война войной, как говорится, а обед по расписанию! К тому же я подумал, что если мы так бестолково попались, то пусть нас хотя бы накормят! Ну в самом деле, не умирать же с голоду.
Разбойники опять переглянулись, и тот, что вязал мне руки, еще более недовольно, чем раньше, кивнул молодому:
– Принеси.
Второй, молодой, возмутился.
– Джок, с чего нам его кормить? Его, может, Андес сейчас… – Разбойник выразительно провел пальцем по горлу, я в это время незаметно поежился, затем мы оба перевели взгляд на неразговорчивого бородача. В принципе, я понимал второго бандита: зачем напрягаться ради непонятно кого.
Джок долго рассматривал своего подельника, кривя заросшее черным волосом лицо, и нельзя было понять, улыбается он или сейчас воткнет кинжал прямо в глаз по самую рукоятку. Было видно, что гораздо охотнее, вместо утомительных объяснений, он использовал бы в беседе дубинку – говорить ему совсем не с руки, но ситуация требовала пояснений.
– Скажешь сам, что он сдох от голода, – наконец прохрипел Джок и посмотрел туда, где стоял главарь и внимательно слушал вышедших из леса людей. Те довольно оживлённо размахивали руками, но звук их голосов сюда не долетал – далековато, и понять, о чем идёт речь, не представлялось возможным.
Меня лаконичность молчуна откровенно повеселила, если ситуацию вообще можно было назвать забавной. Слов немного, а подмечено тонко, а главное, доходчиво донесено до собеседника. Второй плюнул под ноги Джока. Держать ответ перед несдержанным главарем – не лучший способ дожить до старости. Еще раз окинув меня презрительным взглядом, он направился в тот конец поляны, где я предположил наличие костра. Видимо, запасы провизии хранилась там же. Мы проводили его спину взглядами, затем переглянулись. Я не смог сдержать усмешку, и мне показалось, что Джок ухмыльнулся в ответ. Затем меня мягко толкнули в спину.
– Спасибо, – сказал я, но моя благодарность осталась без ответа.
Подчинившись, я подумал, что если в процессе побега нам придётся кого-то прибить, нужно постараться, чтобы этот бородатый тип выжил. В отличие от его дружка, кстати, которому точно достанется полной мерой, несмотря на его возраст. Особенно же я выделил главаря. Эта скотина точно заслужила порцию стали в пузо, да провернуть ещё пару раз, чтобы ублюдок жил ещё какое-то время и смотрел мне в глаза. Подивившись своей кровожадности, я пришел к выводу, что во мне явно что-то сломалось после того, как об меня оббило ноги столько народу. Епископа и эльфа, в конце концов, можно понять, на них я злился, но понимал, что ими движет. Стремление же причинять боль просто потому, что в данный момент ты сильнее, была выше моего разумения.
Меня тем временем подвели к тому месту, где лежала пленница. Валена лишь немного поменяла положение, но было видно, что ее поза и руки, связанные за спиной, а более всего грязный кусок ткани, скомканный и торчащий изо рта, причиняют ей боль не столько физическую, сколько моральную, разбивая вдребезги самолюбие гордой волшебницы. Глаз мне ее видно не было, но почему-то мне казалось, что они красные от слез. Каково благородной девице, да еще и волшебнице, чувствовать свою беспомощность, я догадывался, хоть и не в полной мере.
– Ей тоже нужно поесть, – сказал я и посмотрел на косматого, но он покачал головой и придавил меня к земле.
Мне ничего не оставалось, кроме как подчиниться.
Рацион работников ножа и топора изобилием и качеством не отличался. Мне достались кусок мяса и лепешка странного серого цвета, больше походящая на шлепок бетона, чем на хлеб в моем понимании. Мысли о вкусовых качествах рациона я постарался задвинуть подальше, но ничего не мог поделать с опасением касательно моих бедных зубов, ведь по свежести и мясо, и хлеб явно соперничали друг с другом. Они неохотно поддавались даже воде, в которую их бросил Джок, сжалившись над моими бесплодными попытками откусить хотя бы кусочек.
Этому неразговорчивому бородатому мужику в итоге и досталась сомнительная честь по охране пленников. В глубине души я был доволен. Все же этот вариант лучше других. Может, я и ошибаюсь, но мне кажется, что при взгляде на меня его взор смягчался, и он, как мог, демонстрировал грубую заботу. Мои усиленные способностями чувства улавливали жалость, сдобренную изрядной долей вины, исходящих от этого большого, неуклюжего человека, словно он представлял на моем месте кого-то другого, передавая мне часть нерастраченной доброты. Что, впрочем, не помешало бы ему прирезать меня в случае чего. Что до Валены, некоторое время спустя я убедился, что на девушку его забота не распространяется, волшебницу бородач одаривал взглядами, весьма далёкими от доброжелательности.
