Пока еда, как поплавок, покачивалась в деревянной миске, которую притащил все тот же Джок, я искоса поглядывал в сторону Валены, пытаясь сообразить, что делать дальше. Девушка все так же лежала на правом боку, ко мне спиной и лицом в траву. Обе ее руки были перехвачены кожаными ремешками за спиной. Она изредка пыталась шевелить пальцами, словно проверяя, принадлежат ли ей конечности до сих пор. Пальцы на правой руке – вот все, что я видел, – и их цвет мне не понравился. Кожа сильно побелела, резко контрастируя с темными, налившимися кровью, участками. Валена страдала, но страдала молча, не показывая своей слабости, лишь изредка вздрагивая всем телом так, как делает человек, пытаясь молча сдержать рыдания.
– Джок, – сказал я. – Если вы не хотите, чтобы она осталась без рук, развяжите веревки. Или хотя бы ослабьте.
В глазах мужика вспыхнули опасные угольки, но я и не подумал отступать. В конце концов, за свою короткую жизнь я успел перепробовать полный набор удовольствий, так что страх перед этим сбродом постепенно уступал место веселой злости. Если выбирать между очередным унижением и здоровьем волшебницы, я предпочту получить первое, нежели пожертвовать вторым.
– Если не можешь сам, позови Андеса. – Хоть я и не жаждал вновь увидеть главаря, но если он один мог решить судьбу Валены, мне достанет смелости и терпения пережить и его общество, и его обхождение.
Я выдержал долгий и мрачный взгляд Джока и наконец дождался его ворчания, что, видимо, означало «попробую». Он неохотно поднялся с травы, поправил на поясе нож, съехавший назад, и медленно побрел в другой конец поляны, где у разбойников кипел оживленный спор. По его поведению я предположил, что Джок охотно и дальше оставался тут с нами, лишь бы держаться от своих подальше. Пожалуй, на этом можно будет сыграть, правда, я пока не придумал, как.
Стоило бородатому отвернуться, я бросился к волшебнице, перепрыгнув через ее ноги, – откуда силы взялись, – и припал к ее лицу. Она широко распахнула глаза, в их глубине светились такой ужас и вместе с тем такая решимость, что на мгновение у меня перехватило дух. Я вмиг поверил, что она с готовностью и упорством столько лет шла к заветной мечте. Дай ей сейчас меч, и она без колебаний бросится в самую гущу бандитов даже без малейшего шанса на успех.
– Держись! – горячо прошептал я, не забывая наблюдать, чтобы никто не смотрел в нашу сторону. – Только держись! Что бы ни случилось, не сдавайся, я что-нибудь придумаю!
Она долго смотрела мне в глаза, кляп мешал ей говорить, поэтому она лишь поморщилась и моргнула, на целую секунду сомкнув глаза. У меня отлегло от сердца. Теперь дело за мной.
Ни секунды не медля, я вернулся в первоначальное положение, в надежде, что мои похождения остались никем не замечены. Банда собралась в полном составе, со своего места мне было не различить, кто есть кто. Джок растворился среди таких же бородатых, всклокоченных мужиков, и только главарь выделялся на их фоне иглой меча, свисавшего с пояса. Ну и пусть, чем дольше мы вне поля их зрения, тем больше шансов дожить до вечера и встретить завтрашний день.
Мои руки, помимо воли, ухватили деревянную миску, которая едва не выплеснулась на траву, когда я совершал акробатические упражнения. Теперь можно и подкрепиться. Живот, предчувствуя пир, едва не полез наружу. На мгновение я подумал, что он вот-вот, как Чужой из фильма, прогрызет куртку, добравшись до мяса без каких-либо премудростей. Но, издав победный аккорд, он замолк, позволив мне приступить к трапезе традиционными методами.
Припомнив о том, что после продолжительного голодания к твердой пище следует относиться с осторожностью, я сделал пробный глоток холодного бульона, которому даже за такое краткое время передались самый малый аромат мяса и кислинка от размокшего хлеба. И пусть вода оставалась водой, мне казалось, что в руках у меня наваристая похлебка. Я готов был смаковать ее до самой последней капли, до мизерной крошки хлеба, плававшей на поверхности.
В следующую секунду вода выплеснулась мне в лицо, край деревянной миски теркой прошелся по зубам, едва не своротив челюсть.
– Откуда у этой гадины еда?! – Если оружием своим главарь владел без особых проблем, хотя бы потому, что среди подобных людей слабаки не задерживаются, то собственный голос давался ему с трудом. Он то громом гремел над поляной, то фальцетом уходил ввысь, а то и вовсе обрывался змеиным шипом. – И почему он до сих пор может ходить?!
Связанными руками не очень удобно прочищать от воды и крошек глаза, да и тело отзывалось на регулярные побои недовольным нытьем, но мне в конце концов удалось совладать с единственным глазом, и я вперился прямо в лицо разъяренного главаря. Отчего-то мне сделалось весело, хотя, если подумать, ничего смешного не происходило. Пожалуй, я был в шаге от финальной расправы, но, как и тогда, в кабинете епископа, продолжал переть на рожон.
