Такого разочарования, такой ненависти к самому себе и отчаяния, пронзивших меня, словно удар током, от кончиков пальцев до последнего волоса, мне не доводилось испытывать никогда. Из горла вырвался то ли стон, то ли рык, я почувствовал, как мой единственный глаз наливается предательской влагой. Зрение затуманилось. Предметы потеряли четкость, поплыли, лицо атамана отдалилось, подернулось пеленой. Над животом, чуть пониже груди, там, где сердце стучится о прутья костяной клетки, зародилась тупая, тягучая боль. Я почувствовал, что невидимая плита все больше придавливает к земле, так что ни вздохнуть, ни выпустить воздух без нечеловеческих усилий. Его приходилось выдавливать из себя по капле. Звук при этом рождался в груди, и он слабо напоминал то, что в состоянии исторгнуть из себя человек.
Зарычав от бессилия, я рванулся вперед. Люди атамана, похоже, не ожидали от меня такой прыти, и растерянно отступили. Мое сознание словно погрузилось в туман, и в то же время все чувства обострились до невозможного. Своей целью я выбрал горло, но от связанных рук мало толку, единственное, что оставалось со мной, – это зубы. Я прыгнул вперед, чтобы перегрызть ему глотку. Вокруг завопили сразу несколько человек, а перед моими глазами маячил взгляд атамана – вот для кого мой бросок уж точно не стал неожиданностью.
Жгучая вспышка боли, разорвавшаяся в голове, оказалась спасением. Меня бросило в темноту, последнее время ставшую частым пристанищем будущему ее спутнику.
Ночной лес ни с чем нельзя спутать. Он живёт по своим законам, это вам не какая-нибудь равнина или бескрайнее поле. Здесь у всего есть свое место и время. А луг, хоть и хочется сравнить его со своими открытыми родичами, все-таки берет больше от леса, признавая главенство окружающих его великанов. Если кому и приходило в голову тут своевольничать, то, конечно, не во весь голос, а так, знаете, с оглядкой, вполсилы, а то и вовсе оглушительным шёпотом. Почему оглушительным? А здесь любой звук так выделялся, что хулиган скоро замолкал, напуганный своей смелостью.
Я очнулся в полной темноте, такой, что при должном воображении можно пощупать пальцами. Она обволакивала и навевала спокойствие. Если у тебя не тряслись поджилки, она забирала страхи, сглаживала углы и живой водой заживляла рваные раны сознания. Мне всегда нравилась ночь, но сегодня всех ее сил не хватило, чтобы привести в порядок мысли. Воспоминания булыжником бились в висок, я ощущал ритмичные удары и потому не сразу сообразил, что это мерно работает сердце.
Временами у меня перехватывало дыхание. Я чувствовал, как стальными тисками скрипели зубы. Каким-то чудом рассудок держался на грани. Ощущение физической боли казалось настолько сильным, что ее вполне можно было принять за реальность. И даже подвал с Крысой воспринимался уже не так мучительно, как мысли о собственных промахах.
– Иан, это ты? – услышал я голос, едва отличимый от ночной тишины, и не сразу разобрал свое имя. – Иан?
Голос Валены!
– Я! – прохрипев, отозвался я, испугавшись, что меня кто-нибудь может услышать, произнес гораздо тише. – Это я.
Я обрадовался ее голосу даже больше, чем своему собственному. Он отвлекал от собственных терзаний и тупой боли в районе затылка. Тут же возникло недоумение. Ее освободили, пока я лежал без сознания? Умудрилась избавиться от кляпа сама? Как?!
– Ты меня напугал, – едва слышно, но с явственным облегчением в голосе прошептала она. – Никогда не видела, как человек сходит с ума. Когда ты бросился на атамана, я думала, он убьет тебя!
Оп-па! Значит, вот что произошло. Похоже, я все-таки слетел с катушек. Немудрено, что память услужливо отключилась. Защитные механизмы у человека на высоте: нас защищает от боли, от чрезмерного напряжения, даже психика у нас с предохранителем. Мы – настоящие цари природы.
И все-таки что случилось? Если без эмоций попытаться разобрать происшедшее – а это необходимо сделать, – то вылезает неприглядная правда: в мою каморку заглянула истерика. Настоящая, без всяких прикрас. Как-то до этого обходился без нее. Может, накопилось? Если так, то пора съездить в отпуск.
– Иан, ты держись, ладно? Не надо больше сходить с ума. – Голос волшебницы звучал откуда-то справа, я, наконец, повернул голову и, сощурившись, разглядел контуры ее тела. Девушка все ещё лежала на правом боку. Рук позади спины видно не было. Видимо, до бандитов дошло, что так они рискуют испортить товар. – Зачем ты так сделал?!
Валена толкала меня ногами, которые так и не подумали развязать.
– Ты сама вынула изо рта кляп? – спросил я, попытавшись поскорее съехать с темы. Сходить с ума я и сам не слишком-то торопился. У меня планов – никакой жизни не хватит. А этот безрассудный поступок? Ну, в конце концов, у каждого в жизни бывает нечто подобное.
– Нет, этот негодяй Андес решил, что достаточно связанных рук. – Она всхлипнула. – Он знает, что без них я колдовать не могу.
Значит, не такой уж неотесанный олух этот бандит. Грамотный и предусмотрительный гад.
– А вообще можешь? Восстановилась твоя, гм… сила?
