Эржебет облокотилась о подоконник, взглянула на темно-зеленое море деревьев, волнующееся под порывами ветра, на нестерпимо яркое голубое небо. И заметила вдруг одинокую птицу, парившую в вышине. Такая свободная. Она летит, куда хочет…
На глаза навернулись слезы, Эржебет поспешила вытереть их грязным рукавом робы, которую все еще не сняла.
«Неужели этот скотина Садык прав, и я действительно навсегда обречена быть чей-то служанкой? Будут меняться лишь господа, и все? Тогда, может, стоит просто смириться? Плыть по течению и не пытаться что-то изменить?»
От таких мыслей становилось тошно, хотелось волком выть. Чтобы отчаяние не поглотило ее целиком, Эржебет попыталась сосредоточиться на потребностях тела, а не души. Она переоделась в новую одежду: в комоде нашлось несколько платьев из мягкой шерсти, белье и накрахмаленные белые передники. Все очень простое, но по сравнению с грубой робой — настоящие роскошные наряды. Затем Эржебет прилегла отдохнуть на кровать — нормальную кровать с матрасом, подушкой и одеялом! — и сама не заметила, как провалилась в сон. Глубокий сон без сновидений, полный лишь тьмой забвения.
Эржебет разбудила служанка, очаровательная рыженькая девчушка, представившаяся Аличе Варгас. Болтая без умолку, она повела Эржебет на кухню, из ее лепета та узнала, что девочка является воплощением земель Северной Италии, очень давно не была дома и безумно скучает по нему. А вместе с этим новая знакомая сообщила Эржебет еще кучу мелочей вроде того, сколько цветов она собрала сегодня на лугу или как она хочет приготовить пасту, но «сеньор Родерих запрещает». С ее слов он представлялся строгим, но справедливым хозяином, что лишний раз подтвердило первое впечатление Эржебет.
«По крайней мере, похоже, он действительно слишком аристократичен, чтобы опускаться до издевательств над слугами… Может быть, жизнь здесь будет вполне сносной?»
«И даже не сносной, а просо отличной!» — добавила Эржебет, как только оказалась на кухне, и Аличе поставила перед ней тарелку с густым мясным рагу.
Эржебет принялась уплетать за обе щеки, впервые за много лет наедаясь до отвала. И, ощущая приятную тяжесть в желудке, отстранено отметила, как мало оказывается нужно для иллюзии счастья. Выспался, хорошо поел — и вот ты уже вполне доволен жизнью, не думаешь ни о каких бунтах, готов принять все таким, какое оно есть…
— Сеньорита Эржебет! — окликнула разомлевшую было Эржебет Аличе. — Если вы уже покушали, то давайте я провожу вас в кабинет сеньора Родериха…
— Можно просто Эржебет, без всяких титулов. — Она мягко улыбнулась девочке. — Мы ведь теперь, считай, подруги по несчастью. Тебя ведь тоже завоевали?
— Ага, после того, как дедушка Рим ушел, все постоянно пытались меня захватить, а потом сеньор Родерих забрал меня к себе. — Аличе понурилась, но затем улыбнулась. — Но мне даже нравится тут жить. Конечно, работы много, но зато сеньор Родерих защищает меня от злых стран! И мне не надо самой принимать всякие решения о поли… полит…
— Политике? — подсказала Эржебет.
— Да, да… Это все так сложно! Пока я была сама по себе, то все время путалась и делала все неправильно. А теперь сеньор Родерих все решает за меня. Это здорово. Вот только позволил бы он мне готовить пасту, и тогда все было бы совсем-совсем хорошо.
Эржебет слушала Аличе со смесью умиления, жалости и даже страха.
«Неужели я тоже когда-нибудь стану такой же кроткой и смиренной, как эта девочка? — Она похолодела. — Буду также радоваться, что кто-то другой все решает за меня? Нет, нет! И все же… Она выглядит такой безмятежной…».
— Ой, ой, сеньор ведь ждет, а я тут болтаю! — Аличе всплеснула руками. — Идемте… То есть идем, сестренка Лиза! Быстрее, а то он разозлится. Сеньор Родерих не любит, когда опаздывают!
Схватив Эржебет за рукав платья, она потащила ее за собой. Они поднялись на второй этаж, и Аличе распахнула перед Эржебет украшенную австрийским гербом дверь.
— Сеньор Родерих, я привела сеньориту Эржебет! — объявила она.
— Аличе, если не ошибаюсь, я просил привести нашу новую горничную к семи, а сейчас уже семь пятнадцать. — Сидящий за письменным столом Родерих хмуро посмотрел на девочку поверх очков, и та съежилась под его холодным взглядом.
— Это я виновата, — тут же поспешила вмешаться Эржебет. — Я крепко уснула, и Аличе пришлось потратить время, чтобы меня разбудить. А потом я еще очень долго ела…
— Ясно. — Родерих коротко кивнул. — Я понимаю. Ты только что вернулась из турецкого плена, устала с дороги. Поэтому на этот раз я прощаю, но впредь запомни — от своих слуг я всегда жду пунктуальности.
— Конечно. — Эржебет поклонилась.
— Спасибо, сестренка, — тихо пискнула Аличе, на мгновение коснулась ладони Эржебет свое маленькой ручкой и выскользнула за дверь.
— Присаживайся, Эржебет, — то ли предложил, то ли приказал Родерих. — Нам нужно обсудить твой новый статус.
