Эржебет устроилась в кресле напротив его стола и выжидающе посмотрела на Родериха, всем своим видом показывая, что готова внимательно слушать. Он сложил домиком тонкие пальцы, тоже в свою очередь пытливо взглянул на Эржебет, и, наконец, заговорил:
— Теперь ты стала частью Империи Габсбургов, и у меня есть определенный свод правил для подчиненных. Итак… Ты будешь жить здесь под моим присмотром. Я запрещаю своим слугам покидать пределы территории поместья. Выезжать отсюда ты сможешь только вместе со мной. Далее. Ты не допускаешься к управлению своими землями, теперь они принадлежат мне, и я буду распоряжаться ими так, как сочту нужным. В целом, я требую от своих слуг прилежной работы, покорности и расторопности. В свою очередь я обеспечиваю вам защиту от врагов.
«Не слишком-то равноценный обмен, — хмыкнула Эржебет. — Будь моим рабом, а я буду тебя защищать…»
— Теперь мерзкий сарацин больше тебя не потревожит, можешь не волноваться. — Вспомнив Садыка, Родерих едва заметно поморщился. — И, конечно же, у меня в доме ты можешь рассчитывать на достойное обращение. Представляю, сколько лишений тебе пришлось претерпеть, пока ты жила у Аднана! Но все это в прошлом. Ты снова вернулась к единоверцам и больше не будешь страдать от произвола мусульман.
Родерих улыбнулся ей, самодовольно и даже как-то торжественно. Эржебет показалось: он искренне уверен, что осчастливил ее, что она должна быть благодарна ему за покровительство и спасение от зверя-Садыка.
«Да, конечно, я благодарна. Жизнь в Стамбуле была адом. Вот только не окажется ли жизнь с вами еще большим адом, герр Родерих?»
Далее он принялся подробно излагать обязанности Эржебет. И она поразилась дотошности, с которой он вникает в работу слуг. Он в деталях описывал ей все, вплоть до того, как должны быть расставлены вазы в коридорах и до какой степени должна быть прожарена рыба к его обеду в среду, когда у него рыбный день. Под конец его вдохновенного монолога у Эржебет начала болеть голова.
— Что ж… Основное я тебе сказал. Если что-то будет непонятно, обращайся к Аличе. Хотя она такая рассеянная, все время что-нибудь забывает или путает. — Родерих раздраженно свел тонкие брови. — Поэтому я решил объяснить тебе все сам. И, пожалуй, спорные моменты лучше уточняй у меня, а не у нее, так будет надежнее… Пока тебе все ясно?
— Да, герр Родерих, — не моргнув глазом, соврала Эржебет.
На деле же она даже не пыталась разобраться в той горе сведений, советов и требований, что он на нее вывалил. Сейчас это было просто невозможно. Завтра, выспавшись, на свежую голову — другое дело.
— Тогда можешь идти. — Родерих отпустил Эржебет милостивым кивком.
Она поднялась с кресла, поклонилась.
— Погоди, еще кое-что! — Оклик догнал ее уже у двери. — Этот мужской поклон смотрится ужасно. Пожалуйста, впредь заменяй его подобающим даме книксеном. Я помню, в старые времена ты всегда старалась быть наравне с мужчинами, но все же ты девушка и должна вести себя соответственно.
— Как пожелаете, — процедила Эржебет сквозь стиснутые зубы.
Хоть слова Родериха и звучали вежливо, она ясно увидела в них отголоски любимой уничижительной присказки Садыка: «Место слабой женщины в ногах мужчины…».
Выйдя в коридор, Эржебет едва не налетела на Аличе. Похоже, девочка дожидалась ее, а может, даже подслушивала под дверью.
— Ну как, сестренка Лиза? Как все прошло? — тут же принялась взволновано спрашивать она. — Сеньор Родерих был не слишком строг? Ты не обращай внимания — он всегда делает такое серьезное, суровое лицо, но на самом деле он очень добрый! Он велел мне показать тебе дом, где что находится и все такое. Пошли, пошли!
Аличе едва не прыгала вокруг Эржебет, похоже, ее искренне радовало, что у нее теперь появилась подружка. Она щебетала, точно маленький воробушек, и Эржебет решила воспользоваться ее словоохотливостью, чтобы узнать последние европейские новости. Конечно, сперва Эржебет попыталась вызнать о положении в своих землях, но, увы, Аличе мало что могла сказать о Венгрии такого, чего не знала сама Эржебет. Да, часть дворян поддержала войска австрийцев, другие встали на сторону турок. И, как обычно, пострадали не спрятавшиеся в замках бароны, а простые крестьяне, которых резали как мусульмане, так и единоверцы.
Потом Эржебет начала спрашивать о других странах, хотя ее волновали даже не важные события в жизни великих держав, а одно конкретное маленькое государство.
— Аличе, а ты ничего не слышала о Гилберте Байльшмидте? — спросила она, когда девочка на мгновение прервала свой нескончаемый поток слов. — Он вассал Речи Посполитой…
— Байль-шмидт… — Аличе задумчиво наморщила лоб. — Что-то знакомое… Ах, да! Герцогство Пруссия! Новая молодая страна. Еще много разговоров было, когда он победил Феликса Лукашевича. Сеньор Родерих тогда сказал: «Этот выскочка и дня не протянет как самостоятельное государство». Да, точно так и сказал. И потом он еще все удивлялся, что земли сеньора Гилберта до сих пор никто не завоевал. А почему ты спросила, сестренка Лиза?
