— Нам хотелось бы услышать ваше мнение, госпожа Венгрия. — Председатель с надеждой взглянул на нее. — Ваши слова станут в сложившейся ситуации решающими.
Эржебет прищурилась, ее губы тронула нехорошая усмешка: в этот момент у нее в голове созрело решение. Она встала со своего места, поднялась на трибуну, обвела ряды притихших делегатов задумчивым взглядом.
— Я считаю, что нам не стоит выходить из состава Империи, — взвешивая каждое слово, заговорила Эржебет. — Нам не нужен очередной конфликт с Габсбургами. Вспомните, чем закончилось последнее восстание. Тогда мы тоже решили, что Родерих измотан войной и ослаб. В итоге нас чуть не разгромили. Я считаю, что в сложившейся ситуации выгоднее будет оказать помощь Марии-Терезии, признать ее законной королевой Венгрии, а взамен выторговать максимально возможное количество привилегий. Это мое последнее слово, господа!
На следующий день Эржебет принимала в своем кабинете императрицу.
Мария-Терезия держалась гордо и величественно, как подобает хозяйке огромной Империи. Враг уже стоял едва ли не под стенами Вены, от решения венгров сейчас зависело очень многое, но наследница Габсбургов ничем не выдала своего волнения.
Эржебет не могла не восхищаться ее выдержкой, так приятно было видеть, что в этом мире, принадлежащем суровым мужчинам, рождаются сильные духом женщины, способные крепко держать в своих хрупких руках бразды правления в роковой для страны час. Но Эржебет всегда старалась не позволять личным симпатиям влиять на решения в политике. Как бы ей ни нравилась Мария-Терезия, Эржебет собиралась жестко отстаивать свои требования, не уступая ни пяди. Это было по-своему подло: пользоваться слабостью Вены. Однако Эржебет слишком долго жила на свете, чтобы понять, что ради выгоды иногда стоит поступиться честью, как бы противно это не было. К тому же, на ее взгляд, все требования к Родериху и императрице были вполне справедливыми.
— Ваше Величество, — начала Эржебет после традиционного приветствия и обмена любезностями. — Можете не сомневаться, я всецело поддержу вас в войне. Я остаюсь верной престолу и господину Родериху. Но есть одна маленькая загвоздка…
— Какая же? — Мария-Терезия говорила так ровно и небрежно, словно речь шла о погоде.
— Я готова предоставить вам двадцать тысяч штыков. Но, как вы знаете, солдаты сражаются лучше, если их ведет в бой их страна, — нарочито неспешно произнесла Эржебет.
— Да, конечно, я бы хотела, чтобы вы лично возглавили своих людей. — Мария-Терезия кивнула.
— В этом и проблема. Если моим войскам придется сражаться с Пруссией, то я наверняка столкнусь на поле брани с Гилбертом Байльшмидтом. А по нашему с герром Родерихом договору мне запрещено даже близко подходить к нему…
Эржебет многозначительно замолчала, предлагая собеседнице самой понять, к чему она клонит.
— О, я полагаю, мы сможем разобраться с этим досадным недоразумением, — Выдержка все же изменила Марии-Терезии, в ее голосе на долю секунды проскользнуло облегчение и даже дрожь. — Небольшая поправка к договору, только и всего. Уверена, Родерих будет не против.
— Тогда, надеюсь, вы и он будете также не против еще нескольких поправок. — И, одарив императрицу милейшей улыбкой, Эржебет протянула ей составленный сеймом список требований.
Брови Марии-Терезии изумленно поползли вверх, но выбора у нее не было. Эржебет получила подпись императрицы под новым договором, где среди прочих пунктов был и один особо важный, гласивший, что теперь она может видеться с кем угодно, когда угодно и сколько угодно. Этим же вечером Марию-Терезию торжественно короновали древней короной Венгерских королей. А через неделю войско под предводительством Эржебет выступило на помощь Родериху. Ему сильно досталось от армий Гилберта и Франциска, венгерское подкрепление было последней надеждой.
Эржебет волновалась об Родерихе, все-таки за последние годы она успела к нему по-своему привязаться, даже могла назвать другом. Но не таким, ради которого стоит поступиться политической выгодой. И как бы она ни переживала за Родериха, гораздо больше ее занимала грядущая встреча с Гилбертом.
«Интересно, сильно ли он изменился? Он теперь поднимается вверх, становится уважаемой державой, а не просто третьесортным герцогством. По всей Европе с восторгом и завистью говорят о прусской армии и ее победах».
Хотя сейчас она была в стане его врагов, Эржебет искренне радовалась успехам Гилберта, восхищалась его упорством, поразительным умением раз за разом возрождаться, как феникс из пепла. Сначала он набрал силу после позорного изгнания из Бурценланда, теперь после столетий подчинения вновь громко заявил о себе.
«Мне есть чему у него поучиться. Он снова силен, как в день нашей первой встречи».
