Эржебет трепетала от предвкушения, ожидая сражения, вспоминая, каково это — скрещивать с Гилбертом клинки. Пальцы сами тянулись к эфесу сабли, внутри все сводило, а на щеках выступал нездоровый румянец. Эржебет не замечала, как чуть прикусывает губу и щурится, представляя шальную улыбку Гилберта… И шанс увидеть его вживую представился ей гораздо быстрее, чем она ожидала.
На второй день похода к Эржебет на взмыленной лошади прибыл гонец с сообщением, что в нескольких лигах к югу войско Родериха столкнулось с войском Гилберта, и подмога будет как нельзя кстати.
На краткий миг Эржебет ощутила себя гончей на охоте, почуявшей след волка.
«Он там! Он побеждает! Но я не дам ему выиграть!»
Эржебет велела передать по войску приказ переходить на быстрый марш.
Они успели как раз вовремя, неожиданно напали на незащищенный левый фланг прусской армии, Эржебет была на самом острие атаки. Вихрь битвы мгновенно захватил ее, закружил и понес навстречу пьянящей опасности. Будто не было стольких мирных лет, когда она брала в руки оружие лишь для тренировки, а гораздо чаще держала в них веер. Инстинкты прирожденного воина мгновенно проснулись в ней, тело двигалось само, сабля вздымалась и опускалась, погружаясь в плоть врагов. Эржебет стремилась к холму, где развевалось знамя Габсбургов, что-то неудержимо гнало ее туда, какое-то внутреннее чутье. Что-то подсказывало ей, что там она найдет того, кого ищет. Только будет это вовсе не Родерих.
Гулкий грохот пушек, бодрая дробь барабанов, топот тысячи ног наступающей пехоты — эти звуки были для Гилберта лучшей музыкой в мире, в такие моменты он по-настоящему осознавал, что был рожден для войны.
Гилберт несся во главе отряда кавалерии, не обращая внимания на свистящие в опасной близости пули, и его обнаженная сабля нестерпимо ярко сверкала в лучах полуденного солнца.
Он ворвался в ряды австрийской пехоты, рубя направо и налево, чистейшее лезвие его клинка мгновенно окрасилось алым.
Гилберт стремился туда, где на пригорке у шатра развевалось знамя Габсбургов. Там был его враг — проклятый Родерих, и он сметет его с пути, растопчет, как сейчас сметала австрийских солдат двигающаяся непроницаемым строем прусская пехота.
Словно нож, разрезающий мягкое масло, Гилберт прорвался сквозь ряды врагов и, оставив позади сражение, поскакал к заветному шатру.
«Конечно же, этот неженка слишком труслив, чтобы лично вести войска в бой. Он наверняка отсиживается здесь, наблюдает в подзорную трубу с безопасного расстояния. Может, даже лакомится пирожными».
Гилберт оказался прав, он действительно нашел Родериха стоящим у шатра, правда, без трубы и пирожных.
— Ну что, Родди, сразимся лицом к лицу?! — гаркнул Гилберт, спрыгивая с коня. — Как мужчина с мужчиной!
Окружавшие Родериха приближенные, увидев Гилберта, бросились врассыпную. Гилберт ожидал, что и сам их господин попытается сбежать, но Родерих продемонстрировал удивительную смелость.
— Грязный выскочка, — прошипел он, выхватывая саблю. — Я покажу тебе, где твое место!
Родерих оказался весьма неплохим фехтовальщиком. Но не отличным. Через несколько минут все было кончено, и он стоял на коленях в пыли. Его щегольской, украшенный золотой вышивкой мундир был испачкан в грязи, очки съехали на бок, а волосы липли к взмокшему лбу — Родерих выглядел так жалко и нелепо, что Гилберт не смог сдержать смех.
— Каково это — стоять на коленях перед выскочкой, Родди? — с издевкой спросил он.
Родерих бросил на него злобный взгляд, потянулся к упавшей сабле, но Гилберт успел наступить ему на руку. Он надавил тяжелым сапогом, Родерих сжал зубы, сдерживая крик.
— А что если я переломаю твои аристократические пальчики? — задумчиво протянул Гилберт. — Чтобы ты больше не смог бренчать на рояле…
Ужас, отразившийся на лице Родериха, доставил Гилберту садистское удовольствие.
«О да, ты посмел отнять самое дорогое, что у меня было. Теперь я поступлю так же: лишу тебя твоей драгоценной музыки!»
Гилберт чуть сместил ногу, окованный железом каблук вонзился в пальцы Родериха, и тот едва слышно взвыл от боли. Гилберт уже предвкушал, как превращаются в труху тонкие кости, как искривляются холеные руки, которыми Родерих касался его Лизхен…
— Отойди от герра Родериха! Живо! — От звуков этого властного голоса по телу пробежала дрожь.
Гилберт медленно обернулся и увидел ее: Эржебет стремительно шагала к нему через толпу беспорядочно отступающих австрийских солдат, отпихивая их с дороги, как ненужный мусор. Медно-русые локоны костром реяли у нее за спиной, на ткани белоснежного мундира распустились багровые цветы, напитанные кровью тех, кто посмел заступить ей дорогу. Строгий военный мундир! Только он был достойным нарядом для нее. Только он мог подчеркнуть ее настоящую красоту — красоту величественной девы битв.
Сердце Гилберта забилось часто-часто, а когда он заглянул Эржебет в глаза, то замерло на пару томительных мгновений длиною в вечность. Волна жара накрыла его с головой и растеклась по венам расплавленной лавой.
«Да! Вот оно!»
