Очнувшись, Гилберт сразу же почувствовал под головой что-то мягкое, а затем ощутил, как его лба касаются теплые пальцы. Ласково отводят челку, гладят.
Гилберт неспешно открыл глаза, уже зная, кого увидит.
Эржебет смотрела на него сверху вниз, в ее глазах притаилась грустинка, но улыбка была удивительно светлой.
— Ты так крепко спал, что даже не заметил, как я пришла, — обронила она, погружая пальцы в непослушные волосы Гилберта.
— Я просто очень устал, — едва слышно произнес он, сейчас разыгрывать Великого совершенно не хотелось.
А хотелось лежать у нее на коленях, ощущая легкие прикосновения ее руки. Теперь, когда Эржебет была рядом, Гилберт ощутил, как внутри что-то лопнуло, державшего его все эти семь лет напряжение вытекло, как вода из разбитого кувшина. Все-таки, пусть они с Эржебет и ссорились, пусть в их отношениях все еще не было ясности, для него она всегда была лучшим утешением. Тихой гаванью, куда его потрепанный ветрами судьбы корабль всегда мог вернуться и бросить якорь.
— Да, тебе пришлось тяжело… — шепнула Эржебет. — Отдыхай, пока есть время, Гил. Ты заслужил отдых…
Гилберт снова закрыл глаза и сквозь дрему расслышал, как Эржебет что-то тихо напевает на венгерском. Ее мягкий, грудной голос, сложенный с необычными для европейского уха звуками мадьярской речи, успокаивал, уносил прочь заботы и тревоги…
Эржебет вернулась в Вену, а Гилберта ждали труды по восстановлению страны. Вместе с Фридрихом он сделал все, чтобы вернуть людям нормальную жизнь. Через много лет его любимый король мог умереть спокойно, оставив после себя сильную страну…
Впереди было еще много испытаний. Безумие Франциска и его поход через всю Европу. Чтобы противостоять ему, Гилберту пришлось объединиться с Родерихом — впервые за века они с Эржебет сражались на одной стороне. Но Франциск и его император Наполеон, в гениальности ведения войны превзошедший Фридриха, все равно победили, отомстив Гилберту за Ройсбах. Волна наступления французов разбилась лишь о несокрушимую глыбу — Ивана Брагинского.
Европа отошла от наполеоновских войн и продолжала жить своей обычной жизнью: мелкие стычки, территориальные споры. Гилберт начал потихоньку осуществлять свою давнюю мечту: собирать немецкие земли. И в тайне продолжал воображать, как однажды у него хватит сил разгромить Родериха навсегда и освободить Эржебет.
— Мы пройдем незамеченными через Кёнигсрайхвальд, окажемся перед лагерем пруссаков и развернемся для боя прежде, чем они успеют выйти на поле и построиться. — Родерих переместил на карте фигурку, призванную обозначать его армию, а затем постучал пальцем в белоснежной перчатке по черной точке на бумаге. — Также мы должны обязательно занять вот этот холм и разместить там наши орудия. Тогда мы сможем господствовать над полем боя. Байльшмидт допустил большой просчет, не обратив внимания на эту возвышенность… Что ж, он за это поплатится.
Генералы согласно кивали — план был просто идеален: мало того, что у их армии было численное превосходство, так они еще и смогут застать пруссаков врасплох. Победа гарантирована.
В пять утра Гилберт узнал о приближении неприятеля с запада. Он отдал приказ поднимать армию по тревоге, а сам вместе с Фридрихом поскакал оценить обстановку.
— Это основные силы австрияков, — произнес король, едва взглянув на двигающихся вдалеке солдат в подзорную трубу. — Они нас перехитрили…
— И заняли выгодную позицию. — Гилберт был готов локти кусать от злости и ощущения собственной глупости, глядя на холм, где разместилась австрийская батарея.
Гилберт мог сколько угодно обзывать Родериха тюфяком, но вынужден был признать, что воевать тот умел ничуть не хуже его самого.
— Ничего, сражение еще не проиграно, — пробормотал Фридрих. — У меня есть план… Главное — захватить этот холм, иначе австрийская артиллерия сведет на нет все наши потуги… Придется послать пехоту в лобовую атаку.
— Черт, да это же самоубийство! Австрияки расстреляют наших ребят только так! — взвился Гилберт.
— А у тебя есть другие предложения? — Король говорил подчеркнуто сухо и холодно.
Гилберт надолго замолчал.
— Нет, — наконец тихо ответил он. — Но я пойду с ними…
Напускное спокойствие мгновенно слетело с лица Фридриха.
— Совсем сдурел?! А если ты погибнешь? — выкрикнул он. — Страшно представить, что будет, если мы потеряем тебя… Пруссию… Это полный крах…
— Фриц, ты, кажется, забыл, с кем говоришь. — Гилберт ухмыльнулся. — Я — страна. И я должен быть со своими людьми до самого конца. Раз я требую от них отдать за меня жизнь, то хотя бы должен их поддержать… К тому же только страна может убить страну.
В последней фразе он слукавил, никому не было доподлинно известно, что может принести смерть воплощению государства. Но Фридриха его слова явно немного успокоили.
Нескольким эскадронам прусской кавалерии чудом удалось подняться на холм, уйдя от огня артиллерии, они разметали австрийских всадников, открывая путь пехоте.
