Так и распирало предложить Сергею отправиться вдогонку Анюте. Марина злилась сама на себя за несдержанность и глупую ревность, но ничего не могла поделать. Понимала, что все это пустое, пыталась расслабиться и настроиться на романтический вечер, но все равно в груди кипела досада. Как же так — любимый одарил вниманием кого-то еще!
— Мариш, ты ревнуешь, что ли? — Сергей просветлел лицом. А потом и вовсе рассмеялся. — Ну, ты даешь! К родной дочери! Да, Лапуля, разбаловал я тебя…
— Нет, просто как-то ты с ней слишком развязно, — попыталась оправдаться.
— Я все понял, можешь не объяснять.
Сергей встал из-за стола, подошел к Марине и обнял ее.
— Понял даже больше, чем ты сказала, — произнес он, дразня ее поцелуями в шею.
— Сережа, — выдохнула она.
Зажмурилась, радостно прислушиваясь, как собственное тело отзывается на ласку. По позвоночнику пробежало тепло, разлилось внизу живота, отдавая приятным нытьем. Поцелуи становились жарче, и все труднее казалось прятать внутри страстные стоны.
— Куда пойдем? — шепотом, от которого у Марины перехватило дыхание и разбежались по спине озорные мурашки, произнес Сергей.
— Здесь недалеко гостиница есть. Уютная, недорогая, чистая…
Марина повернулась к Сергею и приникла к его губам, упиваясь их сладостью. Как она могла отказывать себе в общении с ним? Какой дурой надо быть, чтобы на желание любимого отвечать холодностью и ссылаться на усталость. «Той самой, — со вздохом мысленно ответила себе, — которая еще и к дочери берется ревновать». Между тем ласки стали нестерпимо обжигающими, прикосновения плавили кожу, заставляя желать большего.
— Тогда чего мы ждем? — выдохнул Сергей.
Оставив деньги и чаевые за ужин, они покинули ресторан.
Островок зелени на окраине мегаполиса — маленький парк с рядами скамеек и асфальтовыми дорожками. С недавних пор он стал неизменным местом встреч Ани и Жени. Они кормили воробьев и галок, ходили по тропинкам, слушая птичий щебет, или катались на роликах. Могли бы и на велосипедах, если бы парк был поближе к дому.
Женька заметно старался, пытаясь вернуть отношения на прежний уровень: заботился, как о ребенке, звонил по десять раз на дню, дарил цветы. Но этого было недостаточно, чтобы вытеснить из сердца Ани чувства к Виктору. Она затолкала их в самый дальний и темный «угол», но не могла избавиться. По ночам ей снилось, что любимый то скрывается в тумане, то тает в воздухе. И каждый раз она немела и напрасно открывала рот, чтобы окликнуть его.
От таких снов в душе поселялась тоска, в голове снова и снова прокручивался разговор с Виктором в кафе. Может, не стоило так напирать? Но что теперь сделаешь? Аня и сама не знала, откуда взялась тогда излишняя храбрость. Зато все разом решилось. Она не тешит напрасных надежд, не забавляется пустыми мечтами, а то, что правда оказалась мучительной… С этим ничего не поделаешь, потому что заставить человека любить невозможно — теперь Аня и сама это понимала. Ей приходилось принуждать себя прикасаться к Женькиным губам, отвечать на его ласки улыбкой, внутренне подавляя вздохи. На свиданиях чудилось, что ноги закованы в кандалы, а на плечах — мешок с картошкой или коромысло. Так тяжело оказалось стараться убить любовь и привязаться к другому мужчине.
Но это было все же лучше, чем остаться наедине со своими мыслями. Вспоминать обжигающий взгляд лазурных глаз и осознавать, что он не означал ничего… Еще одной отдушиной стал Сергей. Аня не ожидала, что так привяжется к нему за несколько недель. Приходя с работы раньше мамы, он старался занять Аню чем-нибудь. Они ходили в кафе-мороженое, на выставки или в музеи, а когда просто смотрели телевизор. И каждый раз Сергей ненавязчиво ее расспрашивал. Аня и сама не заметила, как постепенно рассказала ему гораздо больше, чем знало большинство знакомых. И более того, появилась зависимость от общения с ним. Аня ждала, когда Сережа придет с работы, чтобы поделиться события минувшего дня. Про Женьку он тоже знал, но ни с советами, ни с вопросами не лез.
Аня сидела на скамейке с букетом красных тюльпанов на коленях и смотрела на бледное солнце, протискивавшееся сквозь тучи и листву. Женька устроился рядом, держал ее за руку и молчал. Все чаще над ними повисала тишина, изредка нарушаемая беседой про природу и погоду.
— О нем думаешь? — отвернувшись, произнес он.
— А? Нет, — Аня мотнула головой, — просто так… ни о чем.
— Понятно… Не могу поверить, что кто-то посмел тебя бросить.
— А сам-то? Не помнишь уже?
— Так я зол был, — Женя закашлялся. — И потом, я не бросал — ты сама меня оттолкнула…
— Вот и он меня оттолкнул. Причем так коряво, путано… Обидно…
— Больно тебе?.. А ты разозлись на него — будет легче. Мне это помогло. Правда, ненадолго, — Женька повернулся к ней, грустно улыбнулся.
— Бесполезно… Да и не сделал он ничего такого, за что и впрямь стоит ненавидеть. Просто оттолкнул.
Между ними снова повисло молчание. Оба уставились на мальчишку лет десяти с бульдогом на поводке. Собака крутила по сторонам приплюснутой мордой и фыркала, увлекая за собой «поводыря».