Она заметила это и улыбнулась. На мгновение Моррис представил их общее будущее, по большей части в постели. Он слышал, что такое случалось на самом деле.
Этот воображаемый шарик провисел пару секунд. И лопнул от ее улыбки.
— Вы с Джимми Голдом найдете общий язык. Он — саркастичный, ненавидящий себя маленький говнюк. Очень похож на тебя. — Она встала. Подол юбки опустился на положенное место, на два дюйма выше колена. — Удачи с отзывом о книге. И в следующий раз, заглядывая женщине под юбку, вспоминай слова Марка Твена: «
Моррис вылетел из класса с пылающим лицом: впервые его не просто поставили на место, а швырнули и расплющили. Его распирало желание бросить книгу в канаву, едва выйдя из автобуса на углу Сикомор- и Элм-стрит, но он сдержался. И не потому, что боялся наказания. Что она могла сделать, если книга не входила в одобренный список? Нет, книгу он оставил из-за парня на обложке. Парня, который с усталым пренебрежением смотрел на мир сквозь легкую пелену сигаретного дыма.
Матери дома не было, и вернуться она могла только в одиннадцатом часу. Она преподавала на образовательных курсах для взрослых в Городском колледже, чтобы заработать дополнительные деньги. Моррис знал, что мать терпеть не может эти занятия и считает, что слишком хороша для них. Его это вполне устраивало. Продолжай в том же духе, мамуля, думал он. Продолжай в том же духе, и удачи тебе.
В морозильнике лежали «телеужины». Моррис взял первый попавшийся, сунул в духовку, решив почитать, пока готовится еда. А после ужина собирался пойти наверх, достать из-под кровати один из отцовских «Плейбоев» (мое
Включить таймер он забыл, и только запах горелого мяса оторвал его от книги полтора часа спустя. Он прочитал первые сто страниц, перенесся из говняного маленького типового дома послевоенной застройки в районе, где всем улицам присваивали названия деревьев, в Нью-Йорк, по которому бродил с Джимми Голдом. Как лунатик, Моррис прошел на кухню, надел толстые рукавицы, достал контейнер со сгоревшей едой, бросил в мусорный бак и вернулся к «Бегуну».
Придется прочитать еще раз, подумал он. Его словно лихорадило. И с маркером. Так много надо подчеркнуть и запомнить. Так много.
Для читателей одно из самых впечатляющих открытий в жизни — сам факт, что они читатели. Что не просто могут читать (Моррис это уже знал), но влюблены в чтение. Безнадежно. По уши. И первая книга, на которой это происходит, не забывается никогда, каждая страница приносит новое откровение, что ярко горит и восклицает:
Моррис написал десятистраничный отзыв по «Бегуну». Мисс Тодд вернула его с пятеркой с плюсом и коротким комментарием:
Моррис хотел сказать ей, что книга ему не просто понравилась: он влюбился.
Вторая книга, «Бегун берет разгон», ни в чем не уступала «Бегуну», только Джимми теперь был чужаком не в Нью-Йорке, а в Европе, с боями продвигался по Германии, видел, как гибнут друзья, и в конце концов сталкивался лицом к лицу с невероятным ужасом за колючей проволокой одного из концентрационных лагерей.
При помощи трафаретов Моррис скопировал на бумагу эти фразы римским готическим шрифтом и повесил над дверью своей комнаты, в которой со временем поселится другой школьник, по имени Питер Зауберс.
Его мать увидела эту надпись, скривила губы в саркастической улыбке и ничего не сказала. Во всяком случае, тогда. Спор по поводу трилогии Голда произошел два года спустя, после того как она прочитала книги сама. Этот спор привел к тому, что Моррис напился, а напившись, вломился в чужой дом, устроил погром, подрался и в результате провел девять месяцев в Ривервью, исправительной колонии для малолетних преступников.
