Кто нашел, берет себе полностью

На этом страница обрывалась. Дрю посмотрел на подростка.

— Дальше речь идет о первом автобусе, — пояснил Джеймс Хокинс. — Который получает энергию по проводам. Он его называет trolebus. Это троллейбус по-испански. Жена мужчины, от лица которого написано стихотворение, а может, его подруга, сидит мертвая в углу комнаты. Она застрелилась. Он только что обнаружил ее.

— На бессмертную поэзию не похоже, — ответил Дрю. Фотокопия настолько выбила его из колеи, что ничего другого на ум не пришло. Но независимо от качества написанного стихотворение являлось единственным новым произведением Джона Ротстайна, увидевшим свет за последние полвека. Да и прочли его — не считая автора — только этот подросток и он, Дрю Холлидей. Конечно, стихотворение могло попасться на глаза и Моррису Беллами, но Дрю в этом сомневался, учитывая огромное, по утверждению Морриса, число украденных записных книжек.

Огромное число.

Господи, огромное число записных книжек.

— Да, не Уилфред Оуэн и не Элиот, но я думаю, речь не об этом. А вы?

Дрю внезапно осознал, что «Джеймс Хокинс» пристально всматривается в него. И видит что? Возможно, слишком многое. Дрю обычно ничем не выдавал своих чувств: это необходимое условие в бизнесе, где купить товар подешевле не менее важно, чем продать его подороже. Но он попал в очень нестандартную ситуацию: словно перед ним из глубин Атлантического океана всплыл «Титаник»: ржавый, в водорослях, но настоящий!

Ладно, придется это признать.

— Да, наверное, не об этом. — Фотокопия и страница с письмом к О’Коннор лежали бок о бок, и Дрю не мог удержаться, чтобы не перемещать пухлый палец с одной на другую. — Если это подделка, то чертовски качественная.

— Это не подделка. — В голосе мальчика слышалась абсолютная уверенность.

— И где вы это взяли?

Подросток пустился в пространную вымышленную историю, которую Дрю слушал вполуха. Что-то о дядюшке Филе из Кливленда, который умер и оставил свою библиотеку юному Джеймсу, и там нашлись шесть записных книжек «Молескин», упакованных в коробку с книгами в мягкой обложке и томами «Книги месяца», и надо же, эти записные книжки, в которых обнаружилось много интересного — по большей части стихи, но также эссе и несколько рассказов, — принадлежали Джону Ротстайну.

— Как вы поняли, что это Ротстайн?

— Я узнал его стиль даже в стихотворениях, — ответил «Хокинс». Несомненно, он подготовился к такому вопросу. — В Городском колледже я специализируюсь на американской литературе, поэтому прочитал большую часть его произведений. Да и о нем самом много прочел. К примеру, это стихотворение о Мексике, где Ротстайн путешествовал шесть месяцев после демобилизации.

— Как и десяток других американских писателей, включая Эрнеста Хемингуэя и таинственного Б. Травена.

— Да, но посмотрите на это. — Парнишка достал из конверта вторую фотокопию. Дрю велел себе сдержаться… и жадно потянулся к ней. Повел себя так, словно работал в этом бизнесе три года, а не тридцать, но кто мог его за это винить? Это было событие. Событие огромного значения. Проблема состояла в одном: «Джеймс Хокинс», похоже, это знал.

«Да, но он не знает того, что известно мне: источника этих записных книжек. Если только Моррис не пытается использовать мальчишку в своих целях. А такое маловероятно, поскольку Моррис гниет в Уэйнесвилле».

Текст на второй фотокопии писала та же рука, но не столь аккуратно. Если на страничке со стихотворением вычеркивания и заметки на полях отсутствовали, то здесь их хватало.

— Я думаю, он мог написать это нетрезвым, — сообщил подросток. — Знаете, он много пил, а потом завязал. Раз и навсегда. Прочитайте. Увидите, о чем речь.

Вверху страницы стояло обведенное кружком число 77. Ниже начиналось с середины предложение.