Это тоже с охраны здоровья, размышляет Ходжес. И чистая правда.
— Она ничего не выдумывает, — вставляет Барбара. — Это удивительная история.
— Тогда давайте ее выслушаем, — предлагает Ходжес. — С самого начала.
Тина набирает полную грудь воздуха и начинает.
Ходжес сомневался — если бы его спросили, он бы так и ответил, — что печальный рассказ тринадцатилетней девочки может удивить его, не говоря уже о том, чтобы поразить, но он поражен, это точно. И он верит каждому слову: это слишком безумная история, чтобы ее выдумать.
К концу своего рассказа Тина заметно успокоилась. Ходжес с подобным уже сталкивался. Хороша исповедь для души или нет, но нервы она точно успокаивает.
Он открывает дверь в приемную и видит, что Холли сидит за столом, раскладывает на компьютере пасьянс. Рядом с ней пакет, в котором достаточно энергетических батончиков, чтобы прокормить всех четверых во время осады зомби.
— Заходи, Холс, — говорит он. — Ты мне нужна. И это прихвати.
Холли нерешительно входит, смотрит на Тину Зауберс и определенно успокаивается. Девочки берут по энергетическому батончику, и это еще больше успокаивает Холли. Берет батончик и Ходжес. Салат, который он съел на ленч, давно переварен, да и вегетарианский бургер был не слишком сытным. Иногда он грезит, как идет в «Мак» и заказывает все меню.
— Вкусно, — говорит с полным ртом Барбара. — У меня малиновый. А у тебя, Тинс?
— Лимонный, — отвечает та. — Тоже
— Барб, — спрашивает Холли, — а где ты сейчас, по мнению твоей мамы?
— В кино, — отвечает Барбара. — Снова смотрим «Холодное сердце», караоке-версию. Ее показывают каждый день в «Синема-севен». Давным-давно. — Повернувшись к Тине, она закатывает глаза, та отвечает тем же. — Мама сказала, что домой мы можем приехать на автобусе, но не позже шести вечера. Тина ночует у нас.
Времени не много, думает Ходжес.
— Тина, я хочу, чтобы ты рассказала все снова, чтобы Холли могла послушать. Она — моя помощница, очень умная. И умеет хранить секреты.
Тина рассказывает, более подробно, потому что заметно успокоилась. Холли внимательно слушает, ее нервные тики практически исчезают, как бывает всегда, если она чем-то полностью поглощена. Остаются только непрерывные движения пальцев. Она барабанит ими по бедрам, словно по невидимой клавиатуре.
— Деньги начали приходить в феврале две тысячи десятого? — спрашивает Холли, когда Тина замолкает.
— В феврале или в марте, — отвечает та. — Я помню, потому что родители тогда постоянно ссорились. Понимаете, отец потерял работу… и у него болели ноги… и мама кричала на него из-за курения, потому что сигареты стоили дорого…
— Ненавижу крики, — буднично заявляет Холли. — От них у меня скручивает желудок.
Тина бросает на нее благодарный взгляд.
— Разговор о дублонах, — вмешивается Ходжес. — Он состоялся до или после того, как начали приходить деньги?
— До. Но
— И пятьсот долларов приходили каждый месяц, — уточняет Холли.
— Иногда чуть чаще, скажем, раз в три недели, иногда реже. Когда проходило больше месяца, родители думали, что это конец. Однажды денег не было шесть недель, и я помню, как папа говорил маме: «Что ж, хорошо, что они вообще были».
— Когда это произошло? — Холли наклоняется вперед, ее глаза сверкают, пальцы больше не барабанят. Ходжесу она такой нравится.
— Ммм… — Тина хмурится. — Примерно в мой день рождения. Когда мне исполнилось двенадцать. Мы его праздновали без Пита. Как раз начались весенние каникулы, и друг Пита Рори пригласил его поехать на неделю в парк развлечений Диснейуорлд. Это был плохой день рождения. Я так завидовала, что он поехал, а я… — Она замолкает, смотрит на Барбару, на Ходжеса, наконец на Холли, в которой, похоже, видит маму-утку. — Вот почему деньги в тот раз пришли поздно! Да?
Холли бросает взгляд на Ходжеса — в уголках губ теплится подобие улыбки, — потом снова поворачивается к Тине.
— Вероятно. Всегда двадцатки и полусотенные?
— Да. Я часто видела эти деньги.
— И когда все прекратилось?
— В прошлом сентябре. Когда начались занятия в школе. В последнем конверте лежала записка. Что-то вроде: «Это последние. Сожалею, больше нет».
— И сколько прошло времени, прежде чем ты сказала брату, что, по твоему мнению, деньги посылал он?
— Не очень много. Он так и не признался, но я знаю, что это он. Может, это я во всем виновата, потому что продолжала твердить о Чэпл-Ридж… и он сказал, что хотел бы, чтобы деньги не закончились и я могла перейти… может, он сделал что-то глупое и теперь сожалеет, но уже п-п-поздно!
Тина снова плачет, Барбара обнимает ее и пытается успокоить, Холли принимается барабанить пальцами по бедрам, но других признаков нервозности не выказывает: она ушла в свои мысли. Ходжес буквально видит, как вращаются шестеренки у нее в голове. У него тоже есть вопросы, но пока он с готовностью уступает инициативу Холли.
Когда всхлипывания Тины затихают, Холли продолжает:
