Чтобы исполнить свое намерение, Саша направился к компьютеру, но обнаружил, что на рабочем столе его уже сидит некто и задумчиво трогает лапой клавиатуру.
– Кши! – сказал Урусов, и животное, похожее окрасом на скумбрию, нехотя, довольно тяжело спрыгнуло на пол.
Саша забрался в кресло, запустил машину и стал припоминать, как все было; тень легла на его лицо. Когда компьютер проморгался, загрузившись, Урусов придвинулся, открыл «новый документ» и ударил по клавишам. Строчки на мониторе побежали быстрее обычного, потому что сегодня Саша ничего не сочинял и не придумывал. Итак, вот что с ним случилось после того, как он заснул этой душной июльской ночью.
Она, то есть ночь, сгустилась уже настолько, насколько в состоянии сгуститься летняя ночь над городом. Видимая через окно крыша соседнего дома темно вырезывалась на фоне мутно фосфоресцировавшего почти беззвездного неба. Урусов напряженно вглядывался в силуэты труб и антенн на ней, исполненный тягостного ожидания. Он предчувствовал что-то роковое, какую-то трагедию, которая вот-вот должна была разыграться, и ему, чтобы не пропустить начало, следовало неотрывно смотреть на темную крышу. Минуты шли, напряжение нарастало; ужас, медленно вскипая, поднимался со дна души, плавил сознание, лишал воли… Но вот над кромкой крыши показалась какая-то тень – и Сашино сердце ударило набатно: началось! Тень быстро и беззвучно побежала, заслоняя антенны и трубы, и… исчезла из виду. Но Урусов понял: скоро оно будет здесь. И точно: внезапно черный горячий ветер ворвался в комнату, нашел оцепеневшего Сашу, подхватил, поднял, закрутил и вынес в окно. Страха в душе почти не осталось – лишь холодное отчаяние; Урусов летел вращаясь, как листок, сорванный бурей, понимая, что оттуда, куда его несет, возврата нет. Но беспорядочно размахивая руками, он в какой-то момент, наверное, в самый последний, чудом сумел за что-то ухватиться и сжал это что-то, сколько было сил. Ветер принялся было трепать его, словно флаг, но потом вдруг как-то сразу ослабел и прекратился. Обвиснув, Саша отпустил руки… и рухнул спиной в свои мокрые простыни.
Он сел в кровати и посмотрел в окно. Крыша соседнего дома темно вырезывалась на фоне ночного неба. Урусов нащупал на тумбочке сигареты, прикурил, болезненно жмурясь на огонь, и перебрался на стул, стоявший у подоконника. Неожиданно на улице зашумело и на окно надвинулась гремящая завеса, загородив и небо, и соседнюю крышу. Это был старик тополь; в него ударил, как в бубен, и разбудил степной ветер, татем пробравшийся в город. Тополь закачался, заходил, затряс листьями, словно цыган ладонями, ветви его разметались, захлестывая даже в окно, так что Саша мог ухватить их рукой. Ветер сдул Урусову на колени содержимое пепельницы и – не успели опасть реющие шторы – унесся дальше: срывать белье с веревок, пылить по пустынным улицам и бить в оконные литавры.
Тополь угомонился, отодвинулся и снова открыл Саше вид на соседний дом, светившийся вразброс полудюжиной неспящих окон. Назад в постель Урусову не хотелось: в душе его еще не простыло трагическое послевкусие приснившегося кошмара. Вместо того чтобы вернуться в кровать, Саша, поискав под стулом, достал оттуда в твердом кожаном футляре восьмикратный полевой бинокль. Утвердив локти на подоконнике, Урусов приставил бинокль к глазам и стал наводить резкость по окнам противоположного дома. Но ему не удалось завершить фокусировку: что-то внезапно застило видимость. Саша вздрогнул и отпрянул от окуляров. Прямо перед ним на карнизе, бесшумно, словно в давешнем кошмаре, выросла чья-то тень. На Урусова отчетливо потянуло рыбой. Он включил настольную лампу, и, вспыхнув золотом, свет вернули два огромных зрачка, которые, впрочем, быстро сузились и превратились в обычные подозрительные кошачьи щелки. Зверь держал в зубах связку воблы, явно украденную на чьем-то балконе; хвост его настороженно подрагивал.
– Фу, Сема! Ты меня напугал, – сказал Урусов укоризненно, но тут же, разглядев воблу, улыбнулся.
Сема был тот самый кот, которого Саша застал на следующий день у своего компьютера. Как его звали по-настоящему и в какой квартире разбойник был прописан, Урусов не знал; кот отзывался на Сашей придуманное имя и приходил по карнизу то справа, то слева, наведываясь иногда даже зимой через открытую форточку.
– А скажи-ка, негодник, где ты спер воблу? – спросил его Урусов. И, не дождавшись ответа, предложил: – Давай, Семен, поменяемся: ты мне рыбу, а я тебе «Вискас»?
