Что скажешь, мы были беспечны тогда, как все подростки. Недолго думая мы развязали наш рюкзачок и достали из него две бутылки «Анапы», стакан и какую-то снедь, прихваченную из дому хозяйственным Грачом. Возле печки нашлась вторая лавка, занятая ведрами, – мы очистили ее и подтащили к столу. Пять минут спустя вся наша отважная четверка уже вовсю пировала.
Трудно поверить, но так все и было. Хозяева по-прежнему не показывались, а мы пили и закусывали, словно у себя дома. Я не говорю о совести, но простой здравый смысл должен был нам подсказать: дело неладно… Дрова прогорели – мы подбросили, благо у печки лежала их небольшая стопка. Часы вдруг всполошились, закуковали – нам все нипочем. Куда хозяева подевались? А кто их знает… А может быть, это «Анапа» снимала вопросы.
В сущности, зачем ломать голову, когда все так славно устроилось. Мы с Тачкой разомлели и, обнявшись, приникли друг к другу. Скоро мы были далеко и от вонючей избушки с ее таинственными хозяевами, и вообще от всего на свете. Мы целовались. Грач опять подкормил печку дровами – мы целовались. Томка зажгла керосиновую лампу – мы… Краем глаза я увидел, что наши приятели перебрались на кровать. Пусть их, нам было хорошо и на лавке.
Сколько мог еще длиться этот наш поцелуйный марафон – трудно сказать. Может быть, мы с Тачкой поставили бы тогда наш личный рекорд, а может быть, и нет. Увы, обстоятельства редко позволяли нам испытать себя по-настоящему. На сей раз мы прервались оттого, что двое на хозяйской кровати отчаянно о чем-то препирались.
– Ну, нет! – Томка наконец вскочила и, вся растрепанная, пересела к столу.
Грач полежал немножко и тоже перебрался на лавку.
– Ладно, – сказал он, не глядя на подружку. – Тогда еще выпьем.
Нам с Тачкой пришлось разомкнуть объятия. Грач откупорил вторую бутылку «Анапы», и единственный наш стакан снова пошел по кругу. Девчонкам, понятно, мы наливали понемножку, себе же – по полстакана. Признаюсь, в первые годы юности я не был, что называется, «крепок на вино». Однако тогда портвейн меня не то чтобы отрезвил, но… будто помог мне спуститься с небес на землю. И первое, что осознал я, – это то, что, пока мы с Тачкой отсутствовали, здесь, на земле, наступила ночь. За окном сделалось совсем черно, да и внутри нашу избушку затянуло по углам сумраком, точно паутиной. Горница не только стала словно больше размером, но казалось, что и гостей в ней прибавилось. Стены и потолок стремительно облетали черные тени – они то вспухали, становясь огромными и бесформенными, то съеживались, принимая очертания человеческой руки или головы. Эти тени были наши собственные, но верилось с трудом, что они повторяют наши движения.
Словом, хоть я никогда не страдал избытком впечатлительности, но там, в ночной избушке, мне сделалось отчего-то не по себе. И не мне одному: когда часы закуковали в очередной раз, то мы вздрогнули все четверо.
– Страшновато здесь как-то стало, – шепотом призналась Тачка.
Грач опять взялся за бутылку.
– А я вам что говорил? Наина – ведьма, и дом у нее поганый. Видите – икон даже нет.
Ах вот чего не хватало в избушке! То-то я сразу это почувствовал…
Однако Томка не согласилась:
– Ну и что? У нас в квартирах ни у кого нет икон.
– То квартира, а то свой дом, – нахмурился Грач.
Мы не нашлись, что ему возразить, и выпили еще.
– Ведьма и есть! – продолжил Грач упрямо. – Мне батя такое про нее рассказывал…
– Какое?
– От ее сглазу спасенья не было. И ни значок комсомольский, ни партбилет – ничего не помогало. На кого сглаз положит, того и заберут.
– Куда заберут?
– Куда, куда… – Грач вздохнул не по-детски. – Может, потому и народ из Морозова разбежался.
Тени наши на минуту перестали метаться и замерли, склонясь над нами.
– Страсти какие на ночь рассказываешь, – выговорила наконец Томка. И тряхнула головой: – Ты, Грач, подбрось лучше дровишек.
– Сама бы и подбросила, – проворчал Грач, однако встал и пошел к печке.
В сущности, не очень понятно, зачем нам понадобилось еще подбрасывать. Портвейн мы почти допили, нацеловались порядочно – самое время нам было собираться восвояси. Тем более что… тем более что Грач сообщил, что дрова кончились.
Но тут на Томку что-то такое нашло. Думаю, ей просто захотелось повыпендриваться перед дружком.
– Кончились, так принеси! – протянула она капризно. – Или выйти боишься? Не бойся – ведьма твоя улетела на метле.
Похоже, она попала в точку, потому что Грача заело.
– Дура! – огрызнулся он. И стал одеваться.
– Ты куда? – спросил я.
– За дровами!
Не говоря больше ни слова, Грач взял со стола нашу лампу и вышел из домика, хлопнув дверью. Мы остались сидеть в кромешной тьме.
– На кой черт нам дрова? – пробормотал я. – Домой же пора.
– Я пошутила, – отозвался из темноты смущенный Томкин голос. – А он… Куда он хоть пошел?
– Ну, не в лес же. Наверное, в сарае ищет…
Вот только этими фразами мы и успели обменяться. В следующее мгновение в сенях раздался грохот; дверь распахнулась, и в избушку ворвался Грач. Лампа в руке его тряслась и подсвечивала снизу искаженное ужасом лицо.
– Грач! Что случилось? – Мы повскакивали с лавок.
