В те годы у нас полным ходом шел процесс духовного возрождения, поэтому спрос на услуги служителей культа был немалый, во всяком случае в Москве. Столица строилась и богатела; кто-то беспрестанно желал освятить то новый офис, то «колесницу», а то и шикарную яхту. Выполняя заявки на подобные требы, отец Михаил действовал, выражаясь нашим мирским языком, как свободный бомбила – как таксист, скажем, или мастер по ремонту телевизоров. Разница только в том, что таксист за одну плату не повезет вас дважды, а батюшке за единую мзду частенько приходилось совершать два обряда. Второй обряд, к которому склоняли его клиенты, был неканонический, но обязательный на Руси. Так уж у нас повелось, что все прочие таинства скрепляются еще завершающим таинством обмытия. Обычай есть обычай, но стоит ли тогда удивляться, что в результате очередного освящения-обмытия собственная его колесница встретилась наконец с московским столбом.
Впрочем, мы с Подполковником ничуть и не удивлялись. Как не удивлялись разным другим открывшимся нам подробностям иерейской жизни. Мы узнали, что в Москве отец Михаил проживал на квартире, которую арендовал на паях с двумя коллегами – теми своими сменщиками по храму Там у них лишь отец-настоятель был москвичом, а остальные – кто откуда. В квартирке у себя отцы отдыхали после трудов, похмелялись и приводили в порядок бороды. Обстирывала их и выносила за ними бутылки доброволица – невзрачная, как положено, и молчаливая прихожанка. То есть жил наш отец Михаил примерно так, как живут очень многие, кто приезжает в столицу на заработки, – много вкалывал, много пил, а в быту обходился малым. По некоторым его обмолвкам можно было догадаться, что кроме пьянства у батюшки в Москве случались и еще кое-какие отвлечения, но он об этом не шибко распространялся, а мы с Подполковником люди деликатные.
В общем и целом, несмотря на недоразумение со столбом, нам казалось, что обстоятельства отца Михаила не столь и плохи. Во всяком случае, не хуже наших, если учесть разницу в доходах. Так мы его и утешали:
– Грохнул машину? С кем не бывает! Новую приобретешь с Божьей помощью. И синяк твой, не заметишь, как пройдет, и Верка тебя простит… А главное, – приговаривали мы с Подполковником, разливая в несчетный раз, – главное, поменьше налегай на это дело.
Что ж, время полностью подтвердило наши предсказания. И синяк на лбу у отца Михаила зажил, и Вероника простила ему «додж». И купил он новую колесницу «фольксваген пассат». Только совету нашему насчет того, чтобы не налегать (который тоже был правильным), батюшка не последовал.
Сложная это штука душа: бывает, живет человек, не тужит, а наедет на столб, то и затоскует. Конечно, разбираться в таких тонкостях не по нашей части, но после того случая стали мы с Подполковником замечать в отце Михаиле перемены. И не к лучшему. Парил нас он теперь небрежно, даже наспех, зато пить стал с какой-то неприличной жадностью. Скажет только: «Эх!», – и один, без тоста, без закуски, хлопнет целый стакан.
Однако, хоть в психологии мы с Подполковником и не сильны, но кое в каких вещах понимаем. То, что происходило с отцом Михаилом, мы тогда определили одним словом – звоночки. Слышала ли эти звоночки супруга его Вероника? Думаем, что поначалу нет. С нами в бане она не сиживала, и к тому же у нее был своих хлопот полон рот. Шутка ли – участок, дом, дети… А детей, между прочим, у нее уже было трое, и четвертым живот круглился. Только звоночки делались громче и громче, пока не зазвучали, так сказать, колокольным набатом. Отец Михаил стал пропускать урочные дни приездов своих в Посад, а если приезжал, то частенько уже заранее пьяный. А однажды, будучи во хмелю, он совершенно неожиданно впервые побил Веронику. В следующий раз Вероника подготовилась и сама побила его, но сути дела это уже не меняло. Как ни крути, но приходилось констатировать, что отец Михаил сделался хроником.
Нерадостный этот диагноз скоро стал известен всей нашей улице. Прытким скворушкой сплетня перепархивала через заборы, пока не достигла крайнего участка, принадлежавшего бабке Акишиной. Дальше уже простиралось поле, так что бабке ничего не оставалось, кроме как поделиться новостью с травами и луговым ветром.
– Зопил наш батюшка, – причитнула Акишина, качая головой, а ветер сорвал с ее уст печальную весть и унес куда-то уже в ненашенские края.
