Наверное, не каждый человек, особенно из тех, что живут на асфальте, поймет, почему нас так огорчила болезнь отца Михаила. Считается ведь, что пьянство в наших уездах – обычная вещь. А плюс еще свинство и бездуховность. Об этом любят поговорить горожане, в чьих домах аккурат каждую неделю мусоропровод бывает забит вплоть до двадцать второго этажа. Недавно мы видели на московском канале сюжет: там в одной квартире нашли три вконец разложившихся трупа, а соседи про них и знать ничего не знали. Возможно ли такое в уезде? Нет, здесь и мусор, и трупы – все на виду; чихни у себя во дворе, и сейчас же услышишь с разных сторон: «Будь здоров!»… «Чтоб ты сдох!»… Врут господа, живущие на асфальте. Пьянство у нас есть, этого мы не отрицаем; свинство, положим, тоже; но только не бездуховность! Мы ведь искренне радовались, когда на нашей улице поселился священнослужитель. И хотя мы зевали от Веркиного катехизиса, но все равно нам было лестно. Некоторые женщины даже специально высматривали, когда отец Михаил пройдет, чтобы успеть выскочить и благословение испросить.
И что же стало, когда батюшка «зопил»? Он осеняет тебя крестом, а рука-то его дрожит… Нехорошо. Конечно, в народе, особенно среди женщин, ходили разные толки. Все по-своему объясняли причины батюшкиного недуга. Наши с Подполковником жены склонны были винить Веронику – говорили, что она, дескать, слишком стара, холодна, и от этого отец Михаил мается. К себе, заметим, они таких упреков не относили – видно, мало их самих побивали или маялись мы с ними недостаточно. Мы же с Подполковником на основании информации, полученной в бане, держались про себя другой версии. Лихие денежки и вольная московская житуха – вот что растлило отца Михаила. Почему, например, не спивались мы? Да потому что жили на земле, при подсобном хозяйстве, которое всегда обеспечивает количественное преимущество закуски перед выпивкой и общий баланс существования.
Но все наши рассуждения были не более чем абстрактная философия – помочь отцу Михаилу мы с Подполковником не могли. Во-первых, потому что семинарий мы не кончали, и спасать человеков была не наша специальность. А кроме того, Вероника повесила на баню большой замок и прекратила таким образом всякое наше общение со своим супругом. Нам с Подполковником оставалось только, как в старые времена, ходить с бутылочкой на бугорок и там, под небом, предаваться абстракциям без пара и веников.
Между тем отлучки отца Михаила делались все продолжительней. Он не показывался в Посаде иногда по нескольку недель кряду, так что у Вероники успевали даже кончиться деньги. Не единожды финансовые затруднения заставляли ее, сдав потомство на попечение наших жен, ездить в Москву на поиски заблудшего кормильца. Она с пристрастием расспрашивала о нем его квартирных сожителей, но отцы держали круговую оборону, не выдавая собрата. Тем не менее, ведомая каким-то особым инстинктом, обостряющимся с отчаянья у некоторых жен, Вероника умела разыскать отца Михаила не только в огромной Москве, но и в ее окрестностях. Она находила его в самых разных местах: то в шикарных апартаментах, обставленных розовой мебелью, то в вонючих берлогах с ободранными обоями. Однажды батюшку пришлось забирать из какой-то пригородной новорусской фазенды, где подсвечники и даже вешалки для одежды были сделаны в виде стоячих мужских членов. Искрестившись, Вероника трясла потом пьяного мужа и вопрошала о голых девках, которых она видела в бассейне за домом, а он отвечал без стыда, что женщины эти – прихожанки. Но самое скверное, что при каждом следующем задержании она находила в карманах у батюшки все меньше и меньше наличности.
Однако сдаваться Вероника не собиралась. Как-то раз, пересиливши страх и гордость, она поехала с жалобой на отца Михаила к отцу благочинному. Благочинный принял матушку без долгих проволочек, выслушал со вниманием и адресовал к отцу настоятелю. Отец настоятель отнесся к матушке с еще большим вниманием – он напоил ее в трапезной чаем и обещал наложить на отца Михаила суровую епитимью. В чем состояла епитимья и насколько она была суровой, осталось неизвестным, потому что батюшка, прознав о Вероникиной жалобе, очень обиделся и совсем перестал появляться в Посаде.
Правда содержание семье он все ж иногда присылал с оказией. Какие-то неизвестные отцы, приезжавшие из Москвы в Лавру по делам, передавали Веронике небольшие пачки долларовых купюр. Только матушка с некоторых пор доллары эти невзлюбила – и не оттого что разглядела на них масонские знаки, а потому что они ей напоминали о беспутном образе жизни, который вел ее беглый супруг. Получивши зеленые алименты, Вероника немедленно шла по соседям менять «поганые» на рубли; поэтому у всей нашей улицы скоро образовались валютные накопления. Кстати, нам с Подполковником доллары тоже не нравились – их не отоваривала ни одна из окрестных пивных палаток, так что жены их от нас даже не прятали, а держали в тумбочке вместе с советскими просроченными облигациями.
