Что бы там ни было, но денежные присылки доказывали, что отец Михаил был жив, служил, и в том числе в сфере теневых литургических услуг. Как он там жил без нас, и что поделывал в свободное время, этого доллары рассказать, конечно, не могли, а жаль. Хотелось бы иногда встретить на улице его фигуру, похожую на колокол, и, подошед под благословение, спросить потом: «Ну, как сам?» Но задать этот вопрос можно лишь глядя человеку в глаза.
Впрочем, и заглазные сведения кое-какие до нас доходили. Верить всем этим слухам или нет, мы не знали, но опровержений на них не поступало. Хотя поверить им даже для нас с Подполковником было непросто: получалось, что очень уж бурную жизнь вел в столице отец Михаил. Говорили, что после «доджа» он умудрился разгрохать еще две или три машины. Еще болтали, будто он тайно сошелся с одной из своих прихожанок, а потом расставался с ней с явным и громким скандалом. Словом, не хочется даже и вспоминать – каких только подвигов наша посадская молва ему не приписывала. Прямо скажем: для простого, даже не протоиерея, получалось многовато. Но, похоже, в храме своем отец Михаил был ценный кадр, потому что все его шалости начальство по-прежнему спускало ему с рук.
Трудно сказать, сколько еще мог продолжаться у него этот безотчетный период существования. Может быть, долго, а возможно, и нет – у веселой жизни, как правило, бывает грустный конец. Но мы с Подполковником не любим грустных историй. Если бы наш батюшка плохо кончил (а к тому, казалось бы, дело шло), мы о нем не стали бы и рассказывать. Но то-то и удивительно, что история отца Михаила хотя покамест конца не имеет, зато имеет чудесное продолжение. Мы говорим «чудесное» в прямом смысле слова, потому что посреди его развеселой жизни с батюшкой действительно произошло чудо, а назвать это словом «случай» у нас не поворачивается язык.
Вышло так, что отца Михаила полюбила одна прихожанка. Нет, не та прихожанка, с которой был скандал, и совсем не в том смысле. Эта женщина была не молодая и не средних лет, а очень даже преклонного возраста. Но это еще не чудо. Надо сказать, что старушкам-прихожанкам он вообще очень нравился. Несмотря на все слабости, которым отец Михаил был подвержен в личной жизни, сказывали, что в храме, при исполнении, он был очень хорош. Всем брал: густой бородой, представительной фигурой, приятным и сильным голосом. Но главное – что с паствой своей отец Михаил был неспесив и благоуветлив. В это последнее нам с Подполковником легко было поверить – вспомнить хотя бы, как ласково он нас парил.
Но с той старушкой дело было не в одной бороде, а в чем – можно только догадываться. Звали старушку Аида Васильевна. Формально отец Михаил являлся ее духовником, а она, стало быть, приходилась ему духовным чадом. Чрез его посредство Аида Васильевна вверяла Господу свои смешные старушечьи грехи, а о собственных грехах отца Михаила ей знать не полагалось. Но дело опять-таки не в этом.
Во время исповеди Аида порой забывалась и с перечня текущих своих прегрешений сбивалась на далекие, не идущие к случаю воспоминания. Отец Михаил никогда ее не торопил и не перебивал – он был хороший слушатель, как всякий, кому нечего сказать от себя. Конечно, по должности он произносил положенные слова наставления, но они были такие же смешные, как старушечьи грехи.
Аида Васильевна была потомственная москвичка, но собственного потомства не имела. Муж ее умер лет за пять до того; кот, их общий любимец, не пережил хозяина и годом. С тех пор она испытывала постоянный дефицит общения. Другие старушки Аиде Васильевне в собеседницы никак не годились. У них с языка не сходили только две темы: внуки и собственные болезни, но болезней у Аиды и у самой хватало, а слушать о чужих внуках ей, бездетной, было не очень-то весело. Четыре года маялась Аида Васильевна в безмолвии и одиночестве, пока Божий промысел не свел ее с отцом Михаилом. Она ничего не знала о его беспутной жизни; наоборот, молодой батюшка, вправду большой и добрый, вообразился ей самым надежным и чистым человеком. Но он и был таким – для нее.
Со временем их общение перестало ограничиваться одной только исповедальней. В присутственные дни отца Михаила Аида Васильевна нарочно оставалась в храме убираться. Она знала, что потом, по окончании и служб и дел, он пригласит ее в трапезную, чтобы поговорить и выпить чаю с сахаром на уголке стола.
Мы сказали уже, кем виделся отец Михаил Аиде Васильевне, но что он сам в ней нашел – этого мы понять не можем. Странно, не правда ли: здоровый мужик, пусть и духовного звания, пьет жидкий чай со старухой и слушает ее басни о каких-то хлебных карточках, об эвакуации и о похоронах Сталина. Кое-кто на нашей улице высказывался потом, что, мол, отец Михаил уже тогда нацелился на Аидину квартиру. Но за такие слова этот кое-кто будет на том свете лизать сковородки.
