Украина в этой войне стоит первой, но не последней, на ее место уже готовы заступить Польша и Прибалтика, «Стратегия Вашингтона и Лондона заключается в борьбе с Россией до последнего украинца. К сожалению, — отмечает эти тенденции 06.2022 польский политолог М. Пискорский, — есть определенные риски и опасения многих независимых экспертов, что потом они перейдут к стратегии до последнего поляка…»[486]
В качестве «резерва» подспудно готовиться и остальная Европа, и прежде всего Германия. Тому способствует резкое ухудшение социальной обстановки, о которой пишут авторы SPIEGEL: необходима «дальнейшая миллиардная помощь со стороны федерального правительства предприятиям и работникам», иначе «протест выйдет на улицы»[487], нужно, «чтобы государство создало новую систему прямых государственных платежей. «В противном случае нам грозят самые серьезные социальные потрясения»[488].
Всеми «благопристойными» СМИ и политическими силами этот протест сейчас направляется против России, которую сделали главной виновницей кризиса. Это грозит повторением того преображения, которое произошло на Украине в 2014 г, и в Германии в 1933 г. Тональность ведущих политических элит и СМИ Германии сегодня уже вполне сопоставима с тональностью центрального печатного органа НДСАП «Фолькишер беобахтер».
По крайней мере, их риторика находится в русле политики Fetiales hastam[489], которая предшествовала началу всех войн: от Древнего Рима, крестовых походов до обеих мировых войн ХХ века. «Хорошо поставленная пропаганда, — пояснял ее принципы командующий немецкими войсками в Первую мировую Э. Людендорф, — должна далеко опережать развитие политических событий. Она должна расчищать дорогу для политики и подготавливать общественное мнение незаметно для него самого. Прежде чем политические намерения превратятся в действия, надо убедить мир в их необходимости и моральной оправданности»[490].
Ключевыми элементами Fetiales hastam являются демонизация и варваризация противника. Их пример в 1839 г. давал французский путешественник А. де Кюстин: «В сердце русского народа кипит сильная, необузданная страсть к завоеваниям — одна из тех страстей, что вырастают лишь в душе угнетенных и питаются лишь всенародною бедой. Нация эта, захватническая от природы, алчная от перенесенных лишений, унизительным покорством у себя дома заранее искупает свою мечту о тиранической власти над другими народами; ожидание славы и богатств отвлекает ее от переживаемого ею бесчестья; коленопреклоненный раб грезит о мировом господстве, надеясь смыть с себя позорное клеймо отказа от всякой общественной и личной вольности… Россия видит в Европе свою добычу…»[491]. Демонизация и варваризация противника, как правило, служат для оправдания собственной агрессии. Ее угроза была настолько ощутима, что А. Пушкин в те годы писал:
Британский историк Ч. Саролеа, в 1916 г. назвал это явление «Заговором клеветы против России. Никогда не существовало расы более непрерывно и систематически оклеветанной, чем славяне»[492]. Суть этого заговора клеветы наглядно передавал Ф. Тютчев в 1867 г.:
К концу ХIХ века европейцы уже пару столетий пугали друг друга угрозой с Востока, а русские все никак не шли и не шли. В России же угроза с Запада приобретала все более осязаемые черты: «В Европе все держат против нас камень за пазухой», писал в 1870 г. из Дрездена Ф. Достоевский, «Европа нас ненавидит», «Европа презирает нас, считает низшими себя, как людей, как породу…». Всех славян вообще «Европа готова заварить кипятком, как гнезда клопов…». «Там (в Европе) порешили давно уже покончить с Россией. Нам не укрыться от их скрежета, и когда-нибудь они бросятся на нас и съедят»[493].
