Кто продал Украину полностью

Подобные настроения в те годы нарастали в России: «Внешнее территориальное расширение государства идет обратно пропорционально к развитию внутренней свободы народа…, — писал в 1904 г. В. Ключевский, — На расширяющемся завоеваниями поприще увеличивался размах власти, но уменьшалась подъемная сила народного духа… В результате внешних завоеваний государство пухло, а народ хирел»[502]. «Расширяясь без конца, страна тратит капитал; развиваясь внутрь, она накапливает его, и, может быть, все беды России в том, — писал в 1912 г. М. Меньшиков, — что она все еще не начала настоящего периода накопления. Завоевывая огромные пространства, мы до сих пор оттягивали от центра национальные силы»[503].

При этом стоимость содержания империй постоянно возрастала: «В течение XIX века рост национализма определенно доказал, — отмечал У. Черчилль, — что все великие державы должны считаться с этим принципом (самоуправления) и все больше и больше приспособляться к нему, если они хотят сохранить свое могущество и целостность в современных политических условиях. Почти полное исключение вопросов религии во всех ее формах из области политики сделало национализм самым могущественным фактором современной политики»[504]. За четверть века до декларации независимости США один из основоположников экономического либерализма Ж. Тюрго уже провидчески замечал, что: «колонии подобны плодам: они держатся на дереве только до тех пор, пока не созреют. Как только Америка будет в силах о себе заботиться, она сделает то же, что сделал Карфаген».

Все более возрастающие материальные и социальные затраты на сохранение империи привели к тому, что Великобритания стала первой метрополией, которая сознательно, ради сохранения своего влияния была вынуждена пойти по пути предоставления, в той или иной мере, прав самоопределения своим бывшим колониям.

Морские империи были уже слишком сильны и могли обеспечивать сохранение единого экономического пространства политическими мерами, подкрепленными сильнейшими флотами в мире. «Мы фактически были хозяевами Африки, — пояснял во второй половине XIX в. Б. Дизраэли, — не имея надобности устанавливать там протектораты или нечто подобное — просто в силу того, что мы господствовали на море». Историческое и теоретическое обоснование этой закономерности в 1890—1900-х гг. привел А. Мэхэн, в целом ряде своих, получивших огромную популярность работ, посвященных оценке влияния морской силы на историю[505].

И именно борьба за господство на море, стала одним из основных вызовов, приведших к Первой мировой войне: «морское превосходство Великобритании, — предупреждал в 1908 г. Вильгельма II постоянный заместитель английского МИДа Гардинг, — сделалось кардинальным принципом Британской политики, принципом, который не может игнорировать ни одно правительство любой партии»[506].

Сохранение этой закономерности и в XXI в., подтверждал в 2015 г. директор STRATFOR Дж. Фридман: «Соединенные Штаты контролируют все океаны планеты…, как следствие мы можем осуществлять вторжения везде на планете, но никто не может напасть на нас… Осуществление контроля над океанами и в космосе является основой нашей власти»[507].

В континентальных империях вопрос национального и территориального самоопределения стоял не менее остро. Однако континентальные империи не могли пойти по пути морских, так как самоопределение национальных частей вело к сепаратизму и распаду единого экономического пространства, создаваемого континентальными империями, приводя к появлению множества экономически и политически несамодостаточных национальных государств, превращая Европу в «минное поле» междоусобных войн. «Бессчетные вновь созданные новые политические границы, — пояснял Дж. Кейнс, — создают между ними жадные, завистливые, недоразвитые и экономически неполноценные национальные государства»[508].

При этом «европейские страны располагались настолько тесно друг к другу, что им не оставалось иного выхода, — отмечает А. Гринспен, — кроме войн за территорию и экспансии на другой континент»[509]. Ситуация катализировалась тем, что вместе с развитием капитализма и индивидуализма на национальный уровень переносится и принцип Т. Гоббса «человек человеку волк» или «войны всех против всех». «Национальная ненависть…, — пояснял эту связь К. Клаузевиц, — заменяет в большей или меньшей степени личную вражду одного индивидуума к другому»[510].