Мы с мамой зимой брали тяжелые ломики и счищали горки льда, образовавшиеся вокруг водопроводных колонок, а летом занимались большущими огородами. Мама еще успевала работать уборщицей. Мы и наши родственники горевали из-за случившегося, а я слушала их жалобы и все время, вспоминая южные края, упрекала родных и причитала: «Не надо было уезжать с Украины" и упрашивала отвезти меня обратно в деревеньку – в Старые Кайдаки, что под Днепропетровском. Отец молчал, а мама обнимала меня и говорила; «Вот выучишься, вырастешь и повезешь нас всех туда." В последствии я бывала в Киеве, В Харькове. Именно в нем я, сорок лет спустя после прощания со светлым теплым краем, выступив на конференции ученых СССР по проблемам развития художественной интеллигенции, не хотела возвращаться домой после встречи с аэропортом. Он был так хорош.
Мы все еще живем во флигере дальних родственников в Пионерском поселке по Уральской улице в доме № 71. Двор, огород, дом собака, хозяин, овчарка Джерка – все огромное. Его жена Мария, маленькая женщина-учительница, загруженная проверкой сотнями тетрадей, готовкой еды для сына и мужа, и для собаки. Нет у нее ни секунды для отдыха. Злой пьяница муж скандалит и бьет ее, поэтому она часто даже в школу ходит с синяками на руках и на лице. Жалобы в милицию не помогают. И мы – свидетели побоев тихой женщины, тоже бессильны. Бедная, она часто пытается спрятаться где-нибудь во дворе. Я плачу, моя мама рыдает, а отец не вмешивается, чтобы не потерять пристанище. В тревоге мы ждем перемен, говорим между собой о том, когда же папа получит свое жилье. В течение двух лет папа рано утром отправляется на работу продавцом с огромный склад такого крупного товара, как шины для автомобильных колес и другого оборудования для трехтоннок, для пикапов, для тракторов, для предметов кухонь, двери и око, а в другую – веревку, привязанную к рогам нашей козы Зойки, и иду долго вдоль нашей длинной улицы, затем вдоль железнодорожного полотна к папиному складу. При этом из дома я выхожу раньше, примерно за час до его обода, для того, чтобы козочка успела по пути пощипать травки и сильно не старалась сбежать вниз поселенному железнодорожному полотну к папиному складу и поездам. Он быстро забирал сумку из моих рук, и если я из любопытства пыталась подольше разглядеть ценности, то он строго говорил: «Ну все! Беги домой!" Вообще он в основном чаще общался с мамой, чем со мной, а когда говорил со мной, то исключительно о школьных делах. С удовольствием улыбался моим пятеркам (оценкам), выставленным Александром Мефодьевичем в дневнике и тетрадях. Уходя на работу, каждое утро повторял: «Учись хорошо! Учись!" Я старалась учиться лучше других, и вскоре после приема меня в пионеры все девочки моего класса избрали меня председателем совета нашего пионерского отряда, а учитель подошел ко мне и подал руку для поздравления. Бедняжка, я чуть не заплакала от счастья, хотя совсем не знала, что обозначает слово председатель, которое еще много-много раз за мою жизнь определяло мой такой социальный статус. А пока после бесед Ирмы с нами, председателями 4-х 5-х 6-х 7-х классов-пионерских отрядов я строго следила за тем, чтобы мои подопечные пионерки держали свои галстуки в частоте, не забывали бы их надевать в школу и при участии в демонстрациях праздниках и парадах, чтобы они учились только на «хорошо» и «отлично», чтобы помогали малышам и родителям, а также активно участвовали в сборах, праздниках, кружках самодеятельности, спортивных секциях и походах, во всем, что могло бы приносить радость здоровье и пользу людям и себе.
