Окура внимательно и молча прочитал донесение. Выводы следствия, не подтвержденные никакими документами, вызвали в нем раздражение и досаду. Он надеялся на более точные факты, ждал их с большим нетерпением, думая, что они принесут ему, наконец, то внутреннее спокойствие и уверенность в своей правоте, которых он за последнее время лишился. До сих пор его воля не знала ни сомнений, ни колебаний. Его положение лидера «Кинрюкай» и решительная борьба за диктатуру военно-фашистских кругов восстановили против него не только рабочую общественность, но и дворцовые клики, боявшиеся потерять свои привилегии. Препятствий на пути было много, но барон Окура шел к своим целям упрямо и смело, опираясь на верных друзей из второго отдела генштаба. Отдел руководил военной разведкой вне и внутри страны, сметая с дороги противников всеми доступными средствами, вплоть до открытого террора и убийства.
Встреча с Эрной Сенузи оказалась для барона Окуры более серьезной и тягостной, чём он осмеливался признаться даже себе. Майор Каваками был прав в своих наблюдениях только наполовину: он сумел внушить шурину острое недоверие к яванке, вызвать в нем подозрение и тревогу за свою жизнь, но он не смог добиться того, чтобы барон до конца поверил всей его хитрой игре. Воля Окуры двоилась. Первый раз в жизни сердце его восстало против рассудка, чувства — против доводов логики. Как боец и политик его зять теперь был сильнее его: майор Каваками по-прежнему знал только борьбу с обстоятельствами и людьми; борьбы со своими чувствами, с самим собой он не знал.
— Надо действовать, Кейси. Наши враги, как видишь, не дремлют, — сказал Каваками, хмуро кивнув на донесение следователя.
Окура сидел, устало полузакрыв глаза, и молчал. Похудевшее лицо его с крепким выдающимся подбородком походило на деревянную маску.
— Для блага Японии, — продолжал майор; сухим тоном, стараясь держаться возможно спокойнее, — неспособных к власти чиновников надо искоренять так же безжалостно, как и революционеров. Теперь уже нельзя топтаться на месте, а нужно действовать со всей дерзостью. Глядящий на противника сладко — проигрывает.
Барон Окура взглянул на зятя воспаленными от бессонницы глазами.
— А если мы просчитаемся, и наш удар вызовет междоусобную войну?… Тогда как?… Не забывай, что у парламентского режима защитников в стране тоже немало. Почва для реставрации Сиова пока еще не совсем подготовлена.
— Потом будет поздно, Кейси! — воскликнул майор, теряя свое фальшивое. хладнокровие. — Дряблое правительство стариков так же мало понимает сущность внутреннего положения Японии, как и ее международную ситуацию. Ты сам утверждал, что сила Красной Армии растет гигантскими темпами. Если позволить ей так развиваться, через несколько лет с ней не справимся даже мы. Опасные мысли одурманят весь мир и прежде всего наш народ, в который она уже проникают все глубже и шире… Две недели назад кейсицйо раскрыло большую подпольную типографию, где печатались коммунистические газеты «Хантей Симбун»[16], «Хейси но Томо»[17] и «Секки»[18]. Вчера агенты сообщили мне, что «Секки» выходит по-прежнему и распространяется не только на фабриках и заводах, но даже в солдатских казармах и в авиашколах. Единственный путь к избавлению Японии от революции — победоносная война на материке и сильное правительство. Кто первый поднимет оружие, тот победит!
— Победа может прийти очень скоро: через февральские выборы. Тогда старики уйдут сами. Власть будет в наших руках, — возразил барон неуверенно.
— Нет, Кейси, удачу не ждут, а завоевывают. Люди, всецело полагающиеся на счастье, погибают, как только оно изменяет им.
— Именно потому я и медлю, — ответил тихо Окура. — Счастье благоприятствует человеку тогда, когда его силы заранее хорошо подготовлены. На днях я говорил с директором концерна «Мицуи» и с бароном Сумитомо. Они готовы поддержать нас только в том случае, если наше движение не выйдет за известные пределы. Оба они категорически против захвата власти путем кровавого путча. Я тоже надеюсь, что предстоящие выборы позволят нам осуществить наши планы, не трогая стариков. Старики уйдут сами.
— Власть без боя не уступают. Плутократы-министры достаточно искушены в борьбе и, поверь, не станут задумываться над тем, милосердны или жестоки их действия… Тогда ты поймешь, какие бедствия принесла твоя нерешительность.
Каваками выжидательно посмотрел на шурина.
Окура внезапно спросил:
— Ты передал начальнику больницы мое распоряжение?
— Да. Вчера же.
— Консультация уже была?
— В этом пока нет надобности. Преступница выздоравливает. Ранение оказалась не настолько серьезным, как я думал вначале.
— Тем лучше. Она должна сознаться во всем. Неясностей в этом деле не может быть.
— Она скажет правду. В кейсицйо умеют допрашивать.
Барон взглянул на него с суровой пытливостью.
— Смотри, — предостерег он, — никаких пыток!.. Я знаю ваши приемы.
Майор неожиданно рассмеялся клокочущим сиплым смехом, стараясь прикрыть несвойственный ему приступ смущения. Замечание Окуры застало его врасплох.
