— А вот чисто теоретически? — рисуя на Любином животе спирали, спросил Николай. — О чем бы ты с царем поговорила?
— Об инвалидах, — мгновенно ответила Люба. — Но не о себе, я ведь просто человек с ограниченными возможностями, а о тех инвалидах, кому гораздо тяжелее меня.
— Это само собой, — согласился Николай. — А еще о чем?
— Наверное, про бездомных, про наркоманов.
— С наркотой бардак, — согласился Николай.
И встал с кровати.
Коляска стыдливо подалась в сторону.
— Столько молодых ребят гибнет от этой заразы, — все более тихим голосом, под конец почти шепотом, произнесла Люба, то робко глядя на Николая, то отводя взгляд.
Он надел джинсы.
«И никакая это не зараза, — вдруг подала из пакета голос утка. — А естественный отбор».
«Кто тебе такую чушь сказал?» — возмутилась Люба.
«Никакая не чушь. Я однажды в больнице разговаривала с уткой, которая ухаживала за кандидатом наук, — обиженно сказала утка. — Она слышала от него, от доцента этого».
«Слышала звон, да не знает где он», — перебила, возмутившись, коляска.
«Все, кто склонен к употреблению наркотиков, вымрут от передозировки, и останется здоровое поколение», — не сдавалась утка.
«Почему тогда все, кто склонен к алкоголю, не вымерли, оставив после себя сплошных трезвенников? — уела Люба утку. — Наоборот, нарожали пьяницы больных детей и пьют себе дальше».
«А я почем знаю? — обиделась утка. — За что купила, за то и продаю».
— Вообще-то я так считаю, — заметил Николай, надевая ботинки, — сдохнет наркоман, так туда ему и дорога. И чем быстрее, тем лучше. Естественный отбор. Поэтому наркоты продавать нужно как можно больше, чтоб все дерьмо передохло. Но — порядок нужен в продаже. А не кто во что горазд.
— Ты думаешь? — неожиданно согласилась Люба податливым голосом.
«Люба! — возмутилась коляска. — Ты чего это потакаешь бесу этому? Где твоя гражданская позиция?»
«Я не хочу, чтобы он меня бросил», — виновато сказала Люба.
«А если он тебе скажет: укради? Или убей?» — настойчиво сохраняла принципиальность коляска.
Люба потерянно молчала.
«Не красит тебя, Люба, такая любовь», — строго сказала коляска.
— Тебе, может, помочь? — спросил Николай Любу.
— Нет, — испуганно отказалась она.
Еще не хватало, чтобы Коля увидел ее беспомощной и некрасивой.
— Я сама все сделаю. Ты только коляску подкати.
— Тогда я пошел? Внизу подожду? Заодно разберусь с этим твоим певцом.
Люба не смогла удержать счастливой улыбки.
— Ты ревнуешь?
— Еще бы! Ладно, жду.
И Николай вышел, довольно посвистывая.
«Люба!» — позвала коляска.
«Ну что тебе?» — неохотно отозвалась Люба, садясь на кровати.
«Сама знаешь — что…»
«Зачем ты меня мучаешь? Права ты. Тысячу раз права! Я не должна была соглашаться с Колей насчет наркоманов».
«Да разве только в этом дело? Не пара он тебе, Любушка, — жалобно сказала коляска. — Не такой человек тебе нужен».
«А джип тебе — пара?»
Коляска замолкла.
«Ой, девки, — со скрипом потянулась кровать. — Любовь — это чистая мука».
— НЕ пойму, что такое? — крикнула Люба Николаю, безрезультатно пытаясь повернуть ободья колес. — Не идет, никак.
«Это из-за меня, — умирающим голосом сообщила коляска. — Колеса отнялись…»
Люба взглянула на джип.
«Ага, — укорила она коляску. — Меня упрекала, что не того люблю, а сама чуть в обморок не падаешь, едва джип завидела».
«Сейчас, Любушка, я в себя приду, и поедем дальше».
«Здорово», — обиженным голосом сказал джип коляске.
«Здравствуй», — заупокойным голосом произнесла коляска.
«Че за дела? — сказал джип. — Исчезла, ни ответа, ни привета».
«Извини, — пролепетала коляска. — Мы с Любой потерялись. Сами не знаем как. Очнулись неизвестно где, ничего не помним. Видать, я с тормозов слетела и укатила в беспамятстве. Но мы по всему городу вас с Николаем искали».
«Не врешь?»
«Я?!»
«Ладно, верю. Но если еще раз такое кидалово устроишь, обижусь конкретно».
«Я тебя никогда не покину! — с жаром заверила коляска. — До самой смерти».
«Тьфу— тьфу, — сплюнул джип. — Я помирать не собираюсь».
«Я себя имею в виду, — пояснила коляска. — Жизнь-то нынче, сам знаешь: сегодня — жив, завтра — нет. Стрельнет псих какой-нибудь — и нет колясочки».
«Что это ты заупокойную затянула?» — оборвала Люба коляску.
«Ой, Люба, — вскрикнула коляска. — Как бы сейчас из-за нас с тобой мужики не подрались!»
Люба уставилась на дорогу. Из двери джипа вылезал Николай, а от раскосой иномарки к Любе небрежно шел Ярослав. На нем была надета длинная прямая юбка с запахом — точная копия тех, что носили египетские фараоны. Волосы, зачесанные назад с гелем, сияли черными волнами, как ночное море. В обеих мочках играли винной отравой серьги в виде колец, усыпанных рубинами. Ярослав улыбнулся, обнажив длинный правый клык. Клык смутил Николая, почувствовавшего, что его собственные черные джинсы и цепь на шее — вчерашний день мировой моды. Но смутился Николай лишь на мгновение. Через секунду он напустил на себя вид человека, которого трудно чем-либо удивить, и кивнул Ярославу.
— Николай Аджипов, — сказал он, протягивая руку. — Для своих — Коля-Джип. А ты — Вампир?
Люба удивленно поглядела на Ярослава:
