Кто такая Даша? полностью

И он повернулся и направился на выход. Я не ожидала такой развязки и обескураженно следила за его удаляющейся фигурой. Он что же, вот так просто уйдет? А как же «от ненависти до любви – один поцелуй»? Он даже не притронется ко мне? Как я тогда ему отомщу?

– Роман Викторович! – торопливо позвала я.

Он останавливается в пороге комнаты и оглядывается.

– Вы уходите?

– Да. Ты что-то хотела?

Я стояла и чувствовала себя полной дурой. Я мечтала отомстить, но он обыграл меня по всем фронтам. И теперь я выглядела не победительницей, а побежденной и… отвергнутой. Неужели он больше не любит меня? И не хочет? И завтра и правда начнется новый день, новая жизнь… без него? Опять?

– Разве вы не останетесь?

– А ты хочешь, чтобы я остался?

– Это ваша квартира, – невпопад ответила я.

Храмцов повернулся ко мне и, делая несколько шагов, сказал:

– Твои предложения?

Нет, так нечестно. Он должен быть инициатором. Почему он перевел все стрелки на меня? Это ведь он мне угрожал поцелуями.

– Останьтесь, – чувствуя по мере его приближения ускорение пульса, тихо сказала я.

Он остановился близко ко мне, я ощутила его дыхание на своем лице. Его грудь вздымалась не сильно, но часто – он тоже взволнован.

– Зачем? – также тихо выдохнул он.

– У меня новый сарафан… – с дрожью в голосе ответила я, – и замок тяжело расстегивается… Мне нужна помощь…

– Ты уверена?

Он издевается? Сколько можно вопросов? Это же не комната допросов!

От того, что он когда-то назвал неизбежным, нас отделяло всего одно слово, и я прокрутила в голове тысячи вариантов развития событий после его произнесения, и поняла, что как бы не сложилась моя судьба дальше, эту ночь я хотела провести с ним. И я выдохнула тихое: «Да», и в следующую секунду мы слились в поцелуе.

Ох, и что тут началось! Все, что отделяло нас друг от друга, не заслуживало сожаления. И мой сарафан под крепкими руками Храмцова затрещал по швам и вмиг оказался на полу. Следом полетела рубашка, его брюки, белье…

Мы упали на кровать, и Храмцов стал осыпать мое тело поцелуями. И от каждого его прикосновения кожа горела, и внизу живота возникало сладостное томление. Он знал меня, знал, что доставляло мне наибольшее удовольствие и изводил меня своими ласками до умопомрачения. Я сдерживала себя, не позволяя волне, захлестнувшей мое тело, прекратить эту сладкую агонию, и мечтала томиться в предвкушении развязки ночь напролет.

Но мое тело, изголодавшееся по мужским ласкам… нет, по его ласкам, накаленное до предела одними лишь поцелуями, предательски быстро отреагировало на касание его рук к тем самым местам, в которых ощущался максимальный накал. Я выгнулась навстречу удовольствию, вцепилась в подушку и вознеслась на самую вершину блаженства. И приятная истома, растекшаяся по венам, была лишь легкой передышкой на пути к ошеломительному экстазу, который обещало слияние наших тел.

В первый раз все закончилось довольно быстро, и я с тоской подумала о том, что сейчас Храмцов встанет и уйдет. Как это бывало прежде. Ведь у его жены день рождения, и он оставил ее одну с гостями. Еще и после скандала, учиненного Аксеновым.

Но когда все закончилось, он, оставаясь во мне, накрыл меня своим телом, и стал нежно целовать мои губы, мои глаза, мою шею. Это было так приятно. И так трогательно. И невольно с моих ресниц сорвалась слезинка. Если бы он всегда был таким, разве бы я уехала?

А потом он стал во мне напрягаться, искра пламени разгорелась в новый пожар, и мы вновь сгорали от страсти, любви и желания.

Уснули мы с первыми лучами солнца. Утомленные, выбившиеся из сил, но счастливые.

И вместе.

Проснулась я от легкого прикосновения его губ к моим губам. Я чуть приоткрыла глаза, словно желая убедиться, что это не сон и рядом действительно он, и снова их закрыла, расплывшись в улыбке. Он. Самый настоящий, самый любимый. Только слегка «приукрашенный» руками Аксенова. И такое пробуждение мне весьма понравилось. Можно завернуть с собой?

– Доброе утро, ненасытная тигрица, – промурлыкал мне в губы Храмцов.

– Доброе утро, неутомимый лев, – парировала я, еле ворочая губами.

Он усмехнулся и снова поцеловал меня.

– Просыпайся. Уже почти полдень.

– Что? – открывая глаза, сказала я. – Так поздно?

– После всего, что было, неудивительно, – и его рука скользнула к моему лону. – Я не против все повторить.

Он просочился между складками к самым потаенным уголкам моего тела, где все по-прежнему было влажным и чувствительным, и невольно я издала томный вздох. Ох, что же он творит со мной?

– Роман Викторович, надо остановиться. Мой силы не бесконечны.

Он снова усмехнулся и, покинув мое тело, положил свою руку мне на живот.

– Назови меня Ромой.

Я попыталась произнести это имя, но оно казалось чужим и незнакомым, и никак не ложилось на язык.

– Я не могу, это так непривычно.

– Как же оно станет привычным, если ты не будешь практиковать его произношение?

– Рома, – сказала я, смущаясь. – Странно звучит.

– Скажи еще.