– Роман Викторович, – дрогнувшим голосом, сказала я, желая разрушить давящую тишину, – не наказывайте, пожалуйста, Артема. Он не виноват. Это был просто дружеский поцелуй. Не более того. Я уверена, у него не было дурных мыслей.
Он подходит ко мне вплотную и практически вдавливает меня в мебель. Его руки взмывают вверх к моей шее, и я, испугавшись, что он хочет меня задушить, зажмуриваю глаза, из которых брызнули слезы, и меня начинает бить дрожь.
Но нет, он обхватывает мое лицо с двух сторон и грозно выдыхает прямо в губы:
– Любишь его?
– Нет! – не открывая глаз, говорю я. – Он просто друг. Он не хотел. Накажите меня, а его не трогайте. У него мама… пожалуйста.
И я плачу, и никак не могу остановить эту истерику. И жду, что он сдавит мою голову руками, и она треснет от их натиска. А вместо этого Храмцов тыкается своим лбом в мой лоб, давит своим носом на мой, и цедит в губы:
– Зачем ты это делаешь со мной, Лера?
– Что делаю? – всхлипывая, спрашиваю я. – Я не понимаю.
И вдруг он касается моих губ своими губами, и от неожиданности у меня перехватывает дыхание. Я думаю, что он хочет меня укусить, сделать больно, и напрягаюсь еще больше.
Но нет. Я не чувствую боли. Он касается меня только губами, смакует то мою верхнюю губу, то нижнюю, и я понимаю, что это поцелуй. Он меня целует! Но все еще не верю в правдопобность происходящего, и открываю глаза, чтобы убедиться… В чем? Что это он? А кого я ожидала увидеть? Не Артема же.
И снова закрываю глаза, выпуская столешницу из рук. Они сами тянутся к нему, огибают его шею, и я отвечаю на поцелуй. Такой горячий, такой долгожданный, превосходящий все мои мыслимые и немыслимые фантазии.
Реакция шефа мгновенна. Он так быстро стягивает с меня футболку, что мы, едва успев разомкнуть губы, снова ими встречаемся. И уже я тяну руки к его пиджаку и ловко спускаю его с мощных плеч. А потом ненавижу каждую пуговицу на его рубашке, отделяющую нас друг от друга. Я тороплюсь и дрожу от желания, и мои пальцы перестают меня слушаться. Роман Викторович, не отрываясь от моих губ, помогает мне преодолеть это препятствие, и вот я уже ощущаю его голый стан под своими руками.
Он отпускает меня, но только для того, чтобы подхватить на руки и отнести на кровать. Там мы продолжаем стягивать друг с друга одежду, издавая утробные звуки, сливаться губами в поцелуе и, пропуская всякие прелюдии, быстро соединяемся телами и возносимся на самую верхушку блаженства.
Я раздираю ему спину своими ногтями, и больше не принадлежу сама себе. Я часть него… Нет, не часть. Мы единое целое, и по раздельности существовать не можем. И Храмцов как будто бы тоже признает этот факт и ни на секунду не отстраняется от меня. Его язык ласкает мой рот, играет с моим языком и вкупе с его движениями в нижней части моего тела, я испытываю небывалое удовольствие, и хочу, чтобы оно продолжалось вечно.
Но вот он делает последние рывки во мне и замирает. Переводит дыхание, последний раз касается моих губ, и встает. И уходит в ванную.
А я лежу в приятной неге, растёкшейся по всему телу, и мечтаю, чтобы он вернулся и снова меня поцеловал. Губы помнят прикосновение его губ и подрагивают от усталости. Такого натиска они ещё не испытывали. Но готовы снова через него пройти, если это сулит им неземное удовольствие.
Но может быть это был минутный порыв, и больше Роман Викторович не поцелует меня? Ведь у нас уговор. И все, что произошло, лишь помешательство на фоне ревности. Или желание доказать свое превосходство и власть надо мной. Что это было?
Он снова говорил какими-то странными словами, смысл которых мне остался не понятен. Словно я делала с ним что-то ужасное, вынимала его демонов наружу, но на деле происходило все с точностью наоборот. Что все это значило? Пойму ли я его когда-нибудь?
Я поднялась, накинула на себя халат и собрала его вещи.
На плите осталось немного еды, и я подумала предложить ее Роману Викторовичу. Раз уж он здесь в обеденное время. Вдруг он согласится, и этот день станет еще более необычным? На всякий случай решила поставить кофе.
Он вышел из ванны с полотенцем на бедрах. В его взгляде не капли любви и даже улыбки. Словно не было всего того, что делало нас единым целым.
– Будете обедать? – и, указывая на плиту, добавила: – У меня есть рагу с морепродуктами.
– Нет, я и так уже задержался.
– А кофе?
– Нет.
Он скинул полотенце и стал натягивать на себя одежду. Когда он был почти одет, он развернулся ко мне лицом и попросил:
– Завяжи мне галстук.
У него был галстук? Не помню.
Я подошла к нему и ловко справилась с задачей – обернула его вокруг шеи Храмцова, крутанула его концы и образовала узел.
В это время он смотрел на меня так пронзительно, что невольно я поднимала глаза, чтобы понять, чем вызвано это наблюдение. Но его взгляд, как и прежде, ничего не выражал.
