Безрукая. Позор рода. Смесок. Так думают обо мне, и, что хуже, так думаю о себе сама я. Поэтому я иду к озеру, чтобы все исправить. Путь непростой - мне приходится отзываться на любые просьбы о помощи.Не до девиц. Меня терзает злость за собственное бессилие. Я зол на весь мир и готов растерзать любого. Я не остановлюсь, пока не достигну цели, чего бы мне это не стоило.Бессовестный мошенник, неблагонадежный плут, безнадёжный обманщик, которому нельзя верить - так думают обо мне все, а я люблю оправдывать ожидания. Но девушка миленькая, отзывчивая. Кто она такая?***История читается АВТОНОМНО, но является неотъемлемой частью цикла* и связана с ним прошлым героев.*Относится к циклу "Дочь Скорпиона". События происходят в мире Порядка.История родителей героини: https:// /shrt/hMr9История Рейтора: https:// /shrt/uEUQ
Когда люди смотрят на что-то интересное, они обязательно распахивают рты. Не глаза, именно рты, я давно приметила. С выражением глаз не так понятно: кто-то щурится, кто-то таращится, кто-то смотрит украдкой… По глазам я не ориентируюсь. А вот по рту мне все ясно! Если зрелище действительно интересное, рты приоткрывают все. Особенно это заметно по детям, которые еще не наловчились держать лицо.
Рот десятилетнего чумазого мальчишки был восхищенно приоткрыт аж на два пальца. Я машинально посмотрела в сторону, вызвавшую такую реакцию.
На площади провинциального захудалого Аспина имелось два важных места: лобное — для официальных объявлений и черное, на котором проходили наказания или казни. Восхищенный рот мальчишки внимал черному. Там, на деревянном эшафоте, выкрашенном в зловещий черный цвет, уже стоял городской палач. Подбоченившись, он небрежно ковырял между зубами тонкой щепкой, а второй рукой придерживал топор с такой длинной рукоятью, что доставал мужчине до плеча.
Оглядев расколотый пополам обрубок дерева, служащий плахой, я поморщилась, а затем поежилась.
Все признаки сулили казнь.
Для меня приятных впечатлений зрелище не предвещало. В жизни я видела несколько казней, и ни одна не понравилась. Однажды брат подговорил меня пойти во двор, когда гусям рубили головы. В другой раз, видела, как дворовые топили крыс. От обоих воспоминаний до сих пор неприятно ломит шею и перехватывает дыхание. Смотреть, как расправляются с преступником, каким бы мерзавцем он ни был, я не желала категорически. Я и остановилась в Аспине всего-то на ночь. А на площадь забрела случайно: искала хорошую лавку с пирожками.
Мое мнение большинство не разделяло — на площадь активно стекался народ, ручейками вливаясь из устьев маленьких улочек в широкое брусчатое море площади. Горожане жаждали зрелищ, и по виду ни шей, ни зубов у них не ломило.
«Уходим, Марта», — пробормотала я самой себе и решительно развернулась, против течения вливаясь в людской поток. Работая локтями, то и дело слышала недовольное бурчание.
— Куда, девица?! — на секунду возмутилась пожилая торговка, и тут же забыла обо мне, подзывая кого-то. — Жмунь! Жму-у-нь! Сюды! Везут! Везут!
Беззубый рот радостно шепелявил, приоткрывшись от восторга. Невольно проследив за бурым пальцем торговки, я заметила движение. Мигом собравшаяся толпа крепко сомкнулась и зашевелилась, не позволяя мне уйти. К черному месту проследовали блестящие металлические верхушки двух солдатских шлемов устаревшего фасона. В воздухе над ними качались длинные острия пик, которыми подгоняли преступника. Ростом я не вышла, поэтому от осужденного видела только шапку медно-рыжих волос, вьющихся крупными кольцами.
«Рыжий, как я!»
Я невольно остановилась.
— Кто он, какого роду? — подслеповато щурясь, спросил у стоящей рядом торговки горбатый мужчина в сплющенной как блин шапке. Я с интересом прислушалась, машинально приглаживая черную косу своего парика.
— Пришлый… Змей, говорят, — охотно откликнулась она, колыхнув массивными грудями.
«Змей…»
Теперь только одна часть меня хотела уйти, но другая — уходить категорически не собиралась. К роду Змеев я равнодушной не была, не могла быть.
— А… Змеи хитрое отродье, — сообщил прописную истину ее сосед, почесал затылок и сощурился еще сильнее. — Сделал-то что?
— Хвост его знает! — легко откликнулась торговка.
— Небось зарезал кого. Такие ножами любят вертеть, — вполголоса сообщил другой мужчина. — Мог и семью вырезать.
— Батюшки! — содрогнулась и запричитала неподалеку молодая женщина, прикладывая ладони к румяным щекам.
Мужчина в сплющенной шапке сплюнул.
— Такое дерьмо и не жалко. Пусть рубят на куски.
— Да не! — вступил в беседу стоящий неподалеку кожевник. Неулыбчивый и загорелый, он нетерпеливо вертел в пальцах маленькую лопатку для обработки кожи. — Грабитель он. Вор. По роже видно!
— Тогда все равно казнят. Хорошо, хоть быстро поймали.
— Да ему голову не рубить, а пилить надо! — выразила мнение спина еще одного горожанина.
С содроганием представляя, как пилят шею, я огорченно проводила взглядом огненно-рыжую макушку. Ее обладатель как раз поднялся по ступенькам. Спина у него оказалась прямой и сухощавой, шаг уверенным. Преступник явно ни в чем не раскаивался. Издалека я увидела его лицо и вздохнула. Молодой совсем.
— Надеюсь, он хотя бы детей оставил, — выразила я вслух мнение. — Жалко, если пропадет…
Ответили мне сразу несколько.
— У таких по трое в каждом городе должно быть! Они семьи не создают, только плодят.
— Не надо такого добра! Детки такими же будут!
— Дети не отвечают за родителей! — выпалила уже я, вступаясь за теоретических детей.
Невольная жалость к молодому преступнику набирала обороты.
На черное место поднялся орало — местный глашатай в традиционной красной куртке. Как обычно, это был Бык. В такой профессии нужны большие, сильные, представительные — а род Быков именно такой. Мелких в оралы не берут.
