— Послушай… — я заговорила, пялясь на заросшую мхом стену впереди и заодно соображая, как ее миновать. Стена была высокой и выглядела как тупик. — Ты… Я за тебя поручилась. Дай слово, что больше не будешь преступничать! Понимаешь же, что теперь я за тебя отвечаю? Понимаешь?
Сокур кивнул. Тяжело дыша, я оглянулась. Кроме нас на улочке никого не было.
— Дальше куда? В этот дом? — Я оглядела разваливающийся дом, опирающийся на стену. Здание выглядело нежилым. Убери стену и все, обвалится.
— А дальше… Расстанемся! — Голос парня резко перестал быть безжизненным, да и он сам перестал висеть на моих плечах. Устойчиво встав на ноги, Сокур наклонился и звонко расцеловал меня в обе щеки. Я оторопела. Потрепав меня по голове, Сокур подмигнул. Выглядел он хитрым и веселым.
— Спасибо тебе!
Я не успела и моргнуть, как он прыгнул. Оттолкнувшись от карниза соседнего дома, Сокур взвился вверх и махом перелетел через трехметровую стену. В воздухе мелькнули жилистые ноги, в сером небе на миг вспыхнуло яркое пятно медных волос. Раз! И снова серое небо.
— Ты куда? — крикнула вверх, уже понимая, но еще не веря.
— Доброго пути, добрая магиня! Больше за преступников не поручайся, ладно? — услышала задорное из-за стены. — Я постараюсь не попадаться! Даю слово!
Я осталась одна у стены. С поручительством и голодным желудком.
Ощущение было неприятным, стыдным, будто бы унижающим. Будто ты подал руку, а тебе в нее просто плюнули. Не могу сказать, что я этого не ждала, не могу сказать, что ждала. Пожалуй, где-то внутри себя я предполагала, что так будет.
Хотя надеялась, что нет.
Немного постояв у стены, я уныло поплелась назад, уже не сомневаясь, что Сокур обманщик и преступник. Делать было нечего. Оставалось дождаться утра и отправляться в Денир. Насчет поручительства я вяло думала, что папа меня как-нибудь отвяжет… наверное. Хотя говорить ему не хотелось. Лучше уж молча принять наказание, чем сказать и увидеть, как ломаной горькой линией кривится отцовский рот, как я опять его разочаровываю.
Голоса в моей голове твердили одно по одному на разные лады. Были еще презрительно-насмешливые взгляды — тоже из головы. Даже в лицах случайных прохожих виделась насмешка, поэтому глаза от них я прятала.
Эпитеты, которыми меня наградят родные, узнав о поручительстве, я представляла в красках. Никого ведь не будет интересовать, что я соблюдала ненарушаемое правило. Все на разный лад скажут одно: «Как ты ухитрилась сделать такую глупость, Марта?»
По-настоящему пожалеют только мама, да дедуля Кирел. В памяти всплыли подслеповатые голубые глаза. В последний раз я видела Кирела три недели назад.
— Как ты, девочка?
Я прячусь под деревом в королевском саду, терзая собственные ладони. Сила, которая у всех остальных послушно концентрируется на кончиках пальцах, в моих руках то исчезает полностью, то бушует, как шаровая молния, произвольно меняя стихии и уровни. Я бью ладони об твердую кору, так чтобы болели — это немного притупляет вину и стыд. Конечно, отцу доложат о том, что я натворила. Я знаю, как отец сомкнет губы, когда будет молчать. Молчание порой страшнее криков.
Дедуля Кирел стоит передо мной, безмятежно улыбаясь. Сгорбленный, совсем высохший, он бесконечно стар и уже теряется в бесконечных складках широкой золотой мантии. Редкие белые волосы одуванчиком парят над головой, на которой красуется шапочка с золотыми кисточками. Строго говоря, по крови Кирел родней никому из нас не приходится, но он наставник отца, и я считаю его своим дедушкой, сколько себя помню.
— Дедуля!
Бросаюсь к нему, тыкаюсь носом в плечо и взахлеб реву, сбивчиво рассказывая про оранжерею.
— Я не хотела… Я не виновата! Оно само… Заклинание роста… Как в учебнике… А оно не туда… Пыхнуло… Вдребезги! А я… И всё.
Бывший верховный маг сочувственно слушает, поглаживая меня по голове. Он давно отошел от дел, совсем редко захаживает на лекции в качестве живой легенды, но порой появляется у нас дома. Мы любим его визиты, потому что дедуля приходит с лакомствами. Демису приносит шоколадное пирожное с мягким бисквитом и орехами, мне — пышную шарлотку с яблоками, близняшкам Арине и Мирине — фруктовое мороженое в хрустящих вафлях, самому младшему Андросу — молочный коктейль с малиной. Маме с папой не везет — им Кирел приносит обычные кнедлики.
— Бедное, бедное дитя… — тонкая рука гладит меня по голове, и я всхлипываю еще громче.
Оранжерея — не первая моя жертва, до нее было уже много. Взять то же землетрясение в учебном зале…
Утешение отзывается новыми слезами ровно до тех пор, пока на ладони Кирела не появляется тарелка с шарлоткой. Почуяв аромат яблок, запеченных с медом, аппетит немедленно подает голос. Я отрываюсь от дедули, соображая, прилично ли сейчас есть или полагается еще поплакать.
