— …за оскорбление и побои уважаемого владельца кожевенной лавки, — начав с длинного перечисления оснований, орало, наконец, сообщил, за что обвиняют преступника.
— Не убил? — громко и разочарованно выкрикнул кто-то.
— Оскорбление, побои — тоже дело! — ответили из толпы. — Зубы хоть выбейте!
— Не оскорблял я! — вдруг выкрикнул парень. Голос у него оказался приятным и немного смешливым. — Я сказал, что он у него рот забит давно, а не, что рот забит гов…
Все вокруг захохотали. Парень не успокоился.
— …и не бил! — он ухитрялся перекрикивать гогот. — На бэра муха села, а я прихлопнул! Прошу снисхождения по закону Порядка!
— Молчать! Не извинился, вот и получай! — Рявкнул Бык и опять обратился к народу. — Обвиняемый ранее не привлекался. Есть ли среди добрых граждан города, тот, кто выступит в его защиту? Есть ли тот, кто удержит его от дальнейших гнусностей? Найдется ли хоть один, кто будет отвечать наравне с ним, если не удержит?
Рыжеволосый парень с надеждой посмотрел в толпу. Я оглянулась, как и он надеясь увидеть хоть одну руку.
По закону, если среди законопослушных граждан найдется хотя бы один, готовый помочь обвиняемому встать на путь исправления, преступнику дают второй шанс. Но за великородного должен был вступиться такой же. Сколько я не шарила по лицам, не нашла ни одного жалостливого.
— Раз никто не дает слова, за оскорбление добросовестного гражданина, обвиняемый мужчина рода Змеев, будет лишен верхних клыков! За побои ему будет сломана ведущая рука.
Выслушав приговор, преступник огорченно сдвинул брови домиком и так несчастно посмотрел на толпу из-под челки, что в груди заныло. Я представила, как симпатичный парень остается без руки и клыков за пощечину и небольшое оскорбление. Снова содрогнувшись, я скорее развернулась, решительно втискиваясь между чужими плечами. Нет, смотреть на истязания я не собиралась.
— Прошу помощи! — крикнул парень. — Великородные! Не дайте казнить невиновного!
Крик о помощи врезался в затылок, заставляя остановиться. В груди дернуло, полыхнуло. Ненарушаемое правило незримыми скрижалями проявилось перед глазами.
Рассчитывая, что кто-то подаст голос прежде моего, я чуть подождала. Но рот соседки кривился весельем, а не сочувствием. Лицо мужчины рядом больше было обращено к груди женщины, чем к эшафоту. Рот мальчика выглядел ожидающим.
Никого…
Подождав еще немного, я прочистила горло.
— Я! — выкрикнула, решившись. Возглас получился жалким, как писк, но я тут же попыталась это исправить. — Я! Я поручусь!
Сказала — и почувствовала, как меня бросило в жар. Торговка рядом неодобрительно крякнула, качнув необъятными грудями. Орало завертел головой, находя меня взглядом. Рыжий удивленно поднял брови.
Тут же из толпы подал ровный голос другой мужчина.
— Моя порука.
Бросила испуганный взгляд на говорящего. Черноволосый, черноглазый…
— Миса сказала первой, — орало показал в мою сторону, одновременно с сомнением оглядывая, — стало быть, она и поручается. Если совершеннолетняя.
По выражению его лица было заметно, что в совершеннолетии поручителя ведомственный Бык не уверен.
На меня смотрели все. Щеки уже горели, будто их жарили на костре. Идти на попятный было нельзя.
— Совершеннолетняя! Мне девятнадцать! — провозгласила я, что есть сил выпрямляясь. Выпрямляться было уже некуда, поэтому я незаметно встала на цыпочки.
— Совершеннолетняя, но дурная, — резюмировал кто-то сзади.
— Подходите, — разрешил Бык.
Я безнадежно полезла вперед.
С черного места мы перешли в управу, где мое поручительство должны были заверить и вписать в книгу обязательств.
По пути на меня глазели все. К сожалению, с восхищением, с благодарностью или хоть с какой-то положительной эмоцией не смотрели. Нет… Я ловила осуждающие взгляды, огорченные взгляды, обещающие неприятности взгляды, насмешливые тоже. Ни одного восторженного на меня не попало. Спасенный от расправы преступник тоже благодарным не казался. Как мне казалось, он посматривал по сторонам больше с лукавым прищуром. Вблизи парень оказался на голову выше меня, со светлыми рыже-солнечными глазами и солнечной, загорелой кожей. Выглядел при этом довольно безобидным.
Я старательно смотрела куда угодно, только не на него, мысленно поругивая себя и одновременно жалея. Если бы я буквально на секунду потерпела со своим решением, за рыжего поручился бы тот второй, не я. А теперь…
Вечно не везет.
Пожилой маг кольнул мой палец острым лезвием и обмакнул в выступившую каплю крови кончик магической ручки. Такой подписывают важные бумаги — запись не стирается, проявляясь сразу в нескольких магических книгах — в том числе и столичной.
