— Откуда?
— Как откуда? Разумеется, от невинных путешественников, насмерть ограбленных злодеями. Какую тебе? Может эту? «Ястреб и голубка», — по Сокуру опять было непонятно, шутит он или нет. Он повертел в воздухе небольшую, с ладонь, книгу в довольно потертой розовой бархатной обложке. На корешке вилась цветочная вязь. — Тебе может приглянуться. Поэма про юную деву, которую полюбил враг рода. Автор, кстати, воронорожденный, — Сокур говорил со своей обычной улыбкой. — Или Ворону будет интересно?
Темно зыркнув на него, Стэк холодно ответил:
— Сомневаюсь.
— Зря. Написано неплохо, с чувством, — Сокур пожал плечами и задумчиво посмотрел на меня. —
Кровь плеснула в щеки мгновенно, не зная, что ответить и как реагировать, я онемела. Внутри себя, я на ходу выпрыгнула из повозки, убежала под дождь в лес, спряталась за дерево и уже там упала в обморок. Внешне еще держалась. Сокур невозмутимо приподнял бровь, ожидая ответа. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что он процитировал отрывок из поэмы.
— А что… в других? — едва вымолвила.
О выражение лица Стэка могли бы разбиться сразу пара десятков кораблей. Сокур уже крутил в пальцах вторую книгу. На черной коже обложки горели красные схематические отпечатки драконьих лап, а на губах Змея мерцала традиционная легкая улыбка.
— Вторая… Любопытный трактат о путешествиях по Фадии. Возмутительные обычаи, описания быта, традиций, кровавых законов, многоженство, мысли на сей счет. Не думаю, что объективно, зато увлекательно. Автор любит смаковать кровь. Некоторые сцены очень будоражат… Особенно, с лошадьми. Третья запретная, — Сокур без паузы показал толстую, грубо сшитую книгу, обложкой которой служили два куска коры, — об особенностях жизни и философии двух последних магов, выбравших путь Хаоса. Уже казнены, разумеется. Как и многие из тех, кто читал.
— Дай мне запретную! — быстро выбрала я и скорее открыла книгу, стараясь скрыть, что кровь все еще гуляет на щеках. На самом деле хотелось взять книгу в бархатной обложке, чтобы найти процитированную фразу. Что там произошло между голубкой и ястребом? Но при парнях брать роман было нельзя, совсем нельзя. Особенно при Сокуре, он будет улыбаться и что-то говорить, я не выдержу.
При Стэке нельзя тем более!
Притискиваясь в угол, я больше делала вид, что читаю, чем читала на самом деле. Разбирать строчки на ходу оказалось неудобно. Под навес мало проникал свет, буквы прыгали перед глазами, как и мысли в голове, и я периодически билась головой о ткань навеса. Больше думалось… Я настолько мало знаю про низкородных? Они читают? Сокур?
— Эй. Выйдем?
Я оторвала глаза от книги. Стэк жестко глядел на Сокура. Мягко пожав плечами, тот кивнул и двинулся вслед за Вороном.
— Читай, голубка. Мы ненадолго, — подмигнул перед выходом.
Откинутый полог окутал кожу влажно-холодной вуалью и запахом сырых листьев.
— Куда, придурошные? — снаружи крикнул закутанный Таран. Дождь шумел все сильнее.
Проклятый дождь. Проклятая грязь. Проклятый холод, забирающийся под ворот, под рукава. Капли дождя стекают по бровям почти без задержки, лезут в глаза. Я зол, и так же зло вытираюсь. Даже не могу определить причину, по которой разъярен. Из-за наивной девчонки, которую на моих глазах водят за нос? Из-за ситуации? Сам на себя? Все сразу. Но источник один — Змей. С него все началось.
— Кто ты? — бросаю, сжимая кулаки.
Смотрю ему в глаза прямо. У него странные, почти желтые глаза, цвет предостережения. Мне не нравится желтый. Даже больше — он выводит меня из равновесия с той проклятой минуты, когда Змей подсел ко мне в трактире и невинно поинтересовался: «Поможешь нам?».
Каждая просьба о помощи как приговор. Ненавижу! Нельзя было даже приближаться ко всем, кто может говорить. Теперь застрял.
— Я? — Сокур удивляется вопросу будто искренне. — Я — никто, Ворон. Жалкая песчинка на дороге. Никто.
Отвечает, как всегда расплывчато. Его ответы выводят. Не могу понять, насмехается он или нет. Только есть отчетливое ощущение, что за нос водят не только Марту, но и меня. А я не девочка, могу выдать ответ прямой вмятиной в череп.
О, я так хочу навешать ему, аж зубы скрипят. Но нужен повод. Я мечтаю, чтобы мне его дали, но проклятый змееныш на все выпады выворачивается, уворачивается, утекает из пальцев, как вода. С каким бы удовольствием я прикопал бы этот ручеек…
— Не лепи мне про песчинки, — я стараюсь говорить спокойно, как положено, как принято в роду. — Ты не низкородный.
Коллекционирующий книги низкородный Змей, ага! С поэмой и дословными цитатами!
