Кто такая Марта полностью

— Сейчас привезу тебя в комфортное место. У тебя будет все, что нужно. Не беспокойся. Тар тоже будет очень рад тебя видеть, он волновался. Тебе удобно? Не трясет? Хочешь принять горячую ванну? А позавтракать? Любишь свежие булочки с медом?

Вижу по глазам, что любит.

Она кусает губы, поглядывая на небо. Тоже внимательно смотрю наверх. Стэк скоро должен быть? Я жду, у меня есть для него несколько заготовок. Пока ворон на взлете, в город въезжать нельзя. Мне надежнее принять крылатого на открытой местности, где он не может вылететь из-за угла. Облаков нет, ему негде спрятаться.

Вот и он! В безмятежной глади утреннего неба я, наконец, вижу черную точку. Ворон пикирует вниз, целясь в меня. Я кладу правую ладонь на рукоять любимого восьмилепесткового уруми, второй рукой поджимаю к себе Марту.

Атакует ли, если она со мной? Если да, придется падать, конь труп. Ядовитые лепестки уруми зацепят кожу.

— Сок, пожалуйста! Не дерись с ним! — Выпаливает мне Марта и тут же кричит Стэку. — Стэк! Только не нападай! Тут уруми!

А она осведомлена… И, похоже, отчего-то беспокоится за его благополучие… Отмечаю этот момент.

— Рад встрече, Стэк! — не поднимая рукояти, весело кричу, пока он еще не долетел. — Давай поговорим позже! Помоги мне сначала заселить Марту в дом.

Стэк замедляется.

Слежу за ним.

«Попробуй… Только дай мне шанс…»

Перестав пикировать, ворон делает круг над головой. Еще один. Широкие крылья почти закрывают небо. Он снижается, облетает жеребца.

Марта смотрит на Стэка из моих рук.

— Не надо! — повторяет.

Наконец, Ворон громко каркает. Мне чудятся обильные ругательства, доносящиеся из длинного черного клюва. Резкий разворот и — Стэк поднимает выше. Затем летит над нами в сторону города. Молча.

Рядом тихо выдыхает Марта. А я не особенно удивляюсь. Я обнаружил прелюбопытную вещь. Наш немногословный и не особенно великодушный Стэк превращается в парня широчайшей души, как только я прошу его помощи. Судя по тревоге, с какой смотрит на меня Марта, она может что-то знать об этой особенности.

Очень, очень интересно…

— Ты меня не отпустишь, да? — безнадежно спрашивает Марта. — Сокур, пожалуйста… Скажи прямо, что вы с Тараном задумали?

Делаю длинную паузу, формулируя ответ. В нашей сложносоставной компании образовалась занятная традиция. Нечто вроде правил приличий: каждый делает вид, что мы лишь попутчики, которые собрались вместе по доброй воле. Никто не говорит прямо, что Марта похищена и удерживается. Но все знают.

Я совсем не хочу говорить прямо.

— В твоих глазах боюсь увидеть я печаль. Столкнуться с десятью кинжалами страшит слабее, — пространно выдыхаю в девичий затылок.

Марта поворачивается ко мне. Она хмурится, покусывая губу.

— Сок… — в голосе звучит укоризна. С огорчением вижу, как влажнеют огромные бархатные глаза. Понимаю, что шуткой не отделаться.

В твоих глазах боюсь увидеть я печаль…

— Не хочу тебя отпускать, — нехотя выдаю. — А что задумали… Можно, я подумаю над ответом?

— Нет, говори, как есть! — Она упрямится.

— Мы задумали с твоей помощью выманить ужасного злодея, которого хотим покарать, — на этот раз я покорно говорю правду, просто без имен.

— Что он сделал? — Марта хмурится.

— Немало… Захват, унижение, казни… Лишил жизни и чести многих невинных. Конкретно у Тарана — личная кровная месть.

Слежу за реакцией девушки. А реакции — нет. Не знает!

— Кровная… — Марта задумывается. — Ты точно знаешь, что он убил, что достоин кары?

— Точно.

Я поражен. Она знает настолько мало, что даже не понимает, что речь про ее собственного отца? Надо же… Неужели в своем доме безжалостный тиран превращается в любящего и трепетного папулю? За моим отцом не числится столько «подвигов», как за ее вариантом, но мой — подонок, и я вряд ли лучше. Каким образом жестокий тоталитарный тиран и убийца породил такое прекрасное чистое создание?

Мне все меньше нравится собственный план.

— Ясно… — Марта хлопает ресницами, снова кусает нижнюю губу, вроде успокаивается, но тут же настороженно интересуется. — Вы же не работаете в министерстве, да?

Вынимаю очередную травинку из ее волос. У моих оттенок меди, а у нее — алой розы. Очень красиво…

— Почему же… Таран работает, — опровергаю, чувствуя, как вгрызаются в шею клыки совести. Голос немного сипнет, но я стараюсь сбросить неприятное чувство, стараюсь говорить, как всегда легко, но получается сложнее. — У него даже есть форма. Покажет, если захочешь.

Мы проезжаем мимо осенних деревьев. Я на ходу срываю красные листья.

— Правда?

— Правда.

Она замолкает, чуть улыбается, смотрит на меня своим фирменным доверчивым взглядом, от которого я обычно таю, а теперь еще и прячу глаза. Конь идет шагом. Мы плетемся так медленно, что Ирвин на своих двоих гораздо быстрее нашего, вот-вот скроется за крайним домом. Я прижимаюсь грудью к девичьей спине, и пытаюсь расслышать стук ее сердца. Но слышу только свой.

Быстро скручиваю из листьев розу и с неясным чувством вины и радости всовываю цветок в руку Марты.

Тук-тук, тук-тук.