Ночь выдалась на редкость дрянной. Я не прилег ни на минуту. Шарил по городу, побывал во всех трактирах, даже тех, в которых сдают не комнаты, а кровати. Объехал все дороги, разговаривал с каждым встречным, хотел тот того или нет. Я был зол, нет, даже больше — в бешенстве. Снова и снова представлял, как поймаю ее и больше не буду ни милым, ни дружелюбным, ни добрым. Представлял, как схвачу, сожму, увижу, как она испуганно раскрывает глаза и хватает воздух ртом, увижу, как боится. А затем оскверню ее невинные губы своими. Сделаю, как хотел с той минуты, когда она заявила про свои принципы; заберу ее драгоценный первый поцелуй, нарушу глупые правила, которые она так беспечно выдала и заставлю просить еще. Потому что рано или поздно кто-то сделает это, почему не я? Её правила — это вызов. А то, что она — дочь проклятого верховного мага — вызов вдвойне.
Я представлял это снова и снова. А затем боялся, что не успею, что Стэк успеет взять моё до того, как я догоню. От мысли под кожей жгло, раздувалось, как пылающие меха, клыки бесконтрольно наполнялись ядом, который приходилось сплевывать. Я загнал трех лошадей за остаток ночи.
И вот она передо мной. Растрепанная, грязная, испуганная, невероятно красивая. Я соскакиваю на ходу до того, как жеребец останавливается. Успеваю увидеть, как Марта смотрит на меня то ли с надеждой, то ли с мольбой, и без сомнений сгребаю ее в объятия.
— Марта! Как же я соскучился! — выпаливаю.
Приподнимаю девушку над собой и кружу. А когда опускаю на ноги, успеваю без спроса поцеловать мягкую розовую щечку. Она пахнет сеном и хлебом. С-съел бы, не ополаскивая!
Марта смотрит растерянно и улыбается так же — растерянно, совсем неуверенно. Я вижу, что она не знает, чего от меня ожидать, вижу, боится, что я буду грубым, сброшу маску приличия, буду шипеть и плеваться ядом.
Я тоже такое воображал. Но при ней яд в крови нейтрализуется, превращается в тягучий сладкий сироп. Сейчас я — сахарный змей. Мною можно подслащивать воду.
— Испугалась? — заботливо спрашиваю.
Она показывает большими глазами в сторону Волка. Остро гляжу на Ирвина. Мотаю ему головой — проваливай. Без слов понимая намек, тот поспешно разворачивается и бодро шагает в сторону города. Ирвин не дурак. Нашел, проводил, даже пальцем не тронул. Последнее — очень верно, очень предусмотрительно… Он знает, насколько не милым я могу быть.
— Он тебя напряг? Прости, это мой знакомый, совсем безобидный волчок. Знаешь, что делает в свободное время? Плетет очаровательные корзинки! — я добиваюсь ее улыбки. — Дождь ночью был сильный… Я весь город обшарил, пока искал. Переживал, что тебя смоет и унесет в море. Где ты ночевала?
— На сеновале… — смущенно отвечает Марта.
— Вижу. Сеновал еще частично на тебе, — я аккуратно вытаскиваю несколько травинок из ее волос. — Стэк был с тобой?
— Да… — несколько напряженно признается Марта и смотрит на меня выжидательно.
Сеновал… Любопытно. Весьма романтичное место, кишащее насекомыми, мышами и колючей травой. Идеально для леди. Стэк просто прелес-сть. Вырвать бы ему перья и вставить вместо них соломинки.
— Он хорошо себя вел? — непринужденно спрашиваю и уточняю. — Не грубил? Не пытался дотронуться до тебя? Поцеловать?
Если пытался — закопаю до завтрака. Вроде не должен… По виду, Ворон из тех скучных типов, которые долго приглядываются и ухаживают по правилам, но лучше уточнить, чем предполагать.
Марта удивленно смотрит на меня и отрицательно мотает головой.
— Ты что… Конечно, он ничего не делал! — возмущенно сообщает она. У нее такой тон, будто трогать ее законодательно запрещено, и в принципе об этом невозможно подумать. Порой она настолько наивна, что вводит в оторопь.
— Идем, — с облегчением приобнимаю хрупкие плечи, увлекая за собой.
Выжившая ядовитая часть меня все же интересуется, насколько близко к леди ночевал милейший Стэк? Грел ли девушку своим телом? Обнимал ли за плечи? Или еще за что? Временно заталкивая вопросы подальше, я помогаю Марте забраться в седло. Сам прыгаю за ней и пускаю коня шагом.
С плеч будто рухнуло по бревну. Облегчение так велико, что я не ощущаю собственного веса. Марта со мной, моя рука на ее поясе, наши ноги прижаты друг к другу, а ее волосы щекочут мне подбородок. Обоняние говорит, что у моей нецелованной красавицы дни красных роз. О ней надо лучше заботиться.
Придерживая девушку, я непринужденно болтаю. Хочу, чтобы она расслабилась, успокоилась. Я эгоистично желаю снова почувствовать эту странную тягучую близость, которая проявляется между нами, не смотря на абсурдность появления самой себя. Уверен, Марта тоже ощущает ее. Мне не могло показаться.
Она слушает, нерешительно посматривает из-за плеча, ждет каких-то пояснений и реакции, а из меня лезут нежнейшие облачка, пушинки одуванчиков и цветочные лепестки. Стыдно перед собственной кровью, но остановиться не могу.
