Мимо проходит Асса, дочка местного галантерейщика — внезапно решила демонстративно пересечь двор, заманчиво покачивая бедрами. Смотрю вслед, прекрасно понимая, что приглашение адресовано мне. Отец Ассы всегда подобострастно кланяется, знает моё происхождение, но дочку от меня старательно отсылает, бережет. Точнее, пытался беречь… Потому что никакой отец не остановит дочку, если та сама не бережется. А ведь она мне нравилась. Думал, что сильно. Я смотрю вслед Ассе, пытаясь нащупать в себе хоть отголосок былого желания, я честно хотел бы его нащупать, ощутить что-то приятное, как раньше, но внутри только равнодушие пополам с отторжением. А Марта чистая, чистая… Впервые ловлю себя на мысли, что даже какой-то низкородный галантерейщик-перекупщик опасается доверить мне дочь. Что говорить о верховном маге, даже если бы я вдруг попробовал… О чем я думаю?
Трясу головой. Если бы можно было вытрясти из мозгов все дерьмо, я бы трясся без остановки лет десять.
Хватит. Надо поспать…
— …проспись, завтра на место повезем и, даст Порядок, получится. Должно получиться, — заканчивает речь Тар. Тут же внушительно бьет меня по плечу. Рука у Быка тяжелая, я подшатываюсь от удара. — Ты это, Сок… Давай-ка девочке голову не крути. Ей и так не сладко придется, сам понимаешь.
И Тар туда же. В ответ я усмехаюсь, хотя ничего веселого не ощущаю. Ставлю руку на отсечение, что, если бы Тар стал лояльнее относительно смешанных браков, свою дочку он бы мне даже издалека не показал.
— Обещаю быть хорош-шим мальчиком… — не удерживаюсь от едкого шипения.
— Ну-ну.
Падаю на кровать, не раздеваясь. Что-то кусачее щиплет в ребрах. Лишь одно нахождение в комнате по соседству с Мартой, лишает меня покоя. Такая близость… Такая недоступность…
Представляю, как она будет смотреть на меня, когда узнает, что злодей, которого мы хотим убить — ее отец. Чувствую себя паршиво. Закрываю глаза.
Так еще хуже. В темноте паршиво, паршиво, паршиво… Со всех сторон.
Рассвет давно постучал в окно, но вставать я не торопилась.
Я немного полежала в кровати, бессмысленно пялясь на затейливый цветочный узор белого потолка. Затем подняла вверх левую руку. Покрутила ее в одну сторону, в другую. Рука казалась какой-то другой, измененной. И пальцы были другими, и кожа. Наверное, кровь под ней тоже изменилась. Но как вернуть прежнюю руку обратно, я не знала. Я медленно приподнялась и спустила ноги, целясь стопами в центры кругов ковра. Полосатый коврик на полу был потертым, но чистым, в традиционной форме восьмерки.
Лес, дождь, грязь, слякоть и ночевка на сеновале остались во вчерашнем дне, затянутые белой дымкой нереального и уже ушедшего. В сегодняшнем дне у меня была чистая и просторная комната с признаками богатства: в ней стоял потемневший от времени рукомойник, широкая кровать с резной спинкой и даже шкаф, в который мне практически нечего было положить. По словам хозяйки, в моем распоряжении оказалась лучшая комната, которую можно найти в Денире. Комнаты Сокура и Тарана были расположены по соседству с моей.
Вдев ноги в длинные теплые тапочки из овчины, я прошла к окну. Мне хотелось снова посмотреть на Мудреца, статуя которого стояла в центре города. Белый Мудрец сидел с закрытыми глазами, скрестив босые ноги. Огромный — крыша ближайшего дома приходилась ему ниже большого пальца. Мудрец казался сосредоточием спокойствия, домики под его ногами толклись беспорядочно и суетливо, словно паломники, пришедшие просить у великана совета и помощи.
Мне тоже хотелось совета и помощи. Я постояла у окна, пытаясь хотя бы издалека почерпнуть от Мудреца ума. Что делать?
Озеро познания лежало за Дениром, совсем близко, но чем ближе я приближалась к нему, тем сильнее запутывалась. В изначально спутанные нити вплелся еще и Сокур, поцелуи которого до сих пор горели на руке. Внешне следов не осталось, но они сидели под кожей и в памяти. Но Сокур был неправильным, неподходящим, занимался неправильным, неподходящим. Я точно знала, что с тем, какой Сокур есть сейчас, будущего быть не может.
Он вчера стоял под дверью, даже стучал в окно. Звал меня, хотел поговорить. Я не открыла. Не столько из-за того, что возмутилась, сколько из-за страха. Сокур мог уговорить меня поверить во что угодно, даже в неправильное. Он управлял мною — как правила, как Кирел, как дорога, как родители, как озеро, которое все никак не желало находиться.
