О многом. О Сибири думал, о нашем городке, о некоторых ребятах и учителях, о Табуретке, этой прекрасной собаке. Думал о Томе, девочке-бабочке. Не знаю за что, но я, кажется, простил ее. Странно, но я, вроде бы, не думал о Евгении Максимовне и только один раз вспомнил о директоре. Мне почему-то вдруг показалось, что он лично знаком со Львом Яшиным, но скрывает это, чтобы не хвастаться.
Совсем уж непонятно, почему я не думал о драке с Бомой. То есть я, конечно, вспоминал, думал, но, так сказать, не углублялся.
А вот то главное, о чем я думал часто, может показаться просто смешным. Я уже не мучился, что попал тогда головой директору в живот, уже не мучился, что мой портфель свалился нечаянно на голову Бочкину, а ведь мучился же раньше. И теперь, когда я лежал, мне не давала покоя мысль, почему я тогда мучился. В сущности, если подумать, и то, и другое ерунда, просто смешные случаи. И чего я вообразил, что все как-то особенно относятся ко мне из-за этой истории с директором? Да никак не относятся. К самой истории — относятся. А ко мне — никак. То есть просто имеют меня в виду, раз уж это со мной произошло. Не смеются надо мной, не жалеют. Да и за что меня жалеть? Хуже ведь мне не стало.
Иногда я думал, что это потому я так дергался, что стал центром внимания, а я этого не люблю. Мне неловко от этого. Но еще вопрос, стал ли я этим центром. А если даже стал? Разве это мое дело? Разве это меня касается? Вот из-за драки с Бомой, например, думал я, я точно буду в центре внимания, но меня это не трогало. Почему? Может быть, поступок благородный? Все-таки Бома гадкий человек. Нет, я не чувствовал гордости. А может быть, из-за истории с директором я нервничал потому, что оказался в неловком положении, не уследил, балда, что навстречу человек живой идет? Может быть, поэтому? Или нет?
Ясно было одно: всякие мелочи действуют на меня иногда сильнее, чем серьезные вещи. Наверное, серьезная вещь и не должна заставлять человека нервничать, может быть, она-то как раз и должна заставить человека собраться (как говорит папа) с духом и не трепать себе, как говорит он, драгоценные нервы? Но тогда тем более — зачем тратить драгоценные нервы из-за пустяков?
И вот еще что важно, это я уже о другом... Общительный я все же человек или нет? Я не люблю, когда ко мне пристают. Я один побыть люблю, подумать, пораскинуть, так сказать, мозгами. А тут на тебе. «Новенький! Новенький!» А что? Зачем? Почему? Зачем я им нужен? Неясно.
А с другой стороны, когда я всех повез на залив и заметил, что все идут сами по себе, а я сам по себе, все идут на
Вот о чем я думал, когда болел.
Заодно, я помню, я снова подумал о пустячной истории, которая случилась со мной в Сибири, когда я еще в пятом учился.
Я вышел из дома и вдруг увидел, что у небольшого деревца напротив нашего дома надломлена ветка, а в руках у меня как раз был в одной — портфель, а в другой — горшок с цветком, который я нес в подарок школе, а кругом этого деревца была огромная лужа и вообще было мокро, дождь. И я, вместо того чтобы положить портфель и поставить цветок на мокрую грязную дорогу, попросил одного проходящего мимо парня, чтобы он все это подержал, пока я поправлю ветку.
Здоровый такой парень, дылда из седьмого, я фамилию его и не знал, знал только, что из седьмого.
Он взял у меня мой портфель и горшок с цветком, а я пошлепал по луже к дереву и сказал громко:
— Какая это дрянь ему ветку сломала?
А он вдруг говорит за спиной:
— Ха! Это я и сломал. Ловко, а?
А я даже не обернулся, дошел до дерева и, как мог, поправил ветку. Я ничего не боялся, я даже не чувствовал в этот момент злобы, а ведь он мог что угодно сделать — бросить мой портфель и цветок в лужу, ударить меня за эту «дрянь», облить водой, махнуть ногой в резиновом сапоге по луже и окатить с ног до головы мокрой грязью, — такие люди все могут. Но я не боялся ничего и не злился. Конечно, главное было поправить ветку, но я не только поэтому не боялся и не злился. А почему? Просто мне было ужасно неловко, не по себе, не перед этим гадом неловко, а вообще неловко. Я ведь не знал, что это именно он сломал, и назвал сломавшего человека дрянью, и он, гад, в этот момент, когда я так сказал, просто наблюдал за мной, он-то обо мне все знал, что я за человек и как к таким, как он, людям, отношусь, а я о нем — ничего, не знал я, что это он сломал ветку.
Он, как бы это сказать... ну, не знаю, наблюдал за мной, рассматривал, что ли, меня.
Ужасно неловко, на мой взгляд!
Я забрал у него портфель и горшок и даже в тот момент и не подумал, что он возьмет вот сейчас и бросит мой портфель и цветок в лужу. Забрал и пошел в школу, а он хохотал у меня за спиной.
