Лицо у него смягчилось, нахмуренный лоб разгладился – я не догадывалась, что вызвало такие изменения. Джулиан вдруг рывком поднялся, будто его молнией ударило. Теперь уже он возвышался надо мной. Прикрыв глаза, он потер лоб, видимо, эта беседа несла ему только головную боль. И столь же внезапно он отдернул руку и посмотрел на меня: в его взгляде я различила признание вины.
– Ладно, ты права, – покаялся Джулиан. – Я делал это специально.
– Потому что ты меня не простил, – умозаключила я.
– Нет, Мика. – Джулиан горько усмехнулся и покачал головой. – Потому что ты мне нравишься.
– Что? – тут я тоже выпрямилась.
Я села, скрестив ноги, и уставилась на него. Это что, розыгрыш? Если да, то ни разу не смешной, хотя не похоже, чтобы Джулиан собирался смеяться. Скорее он выглядел смущенным и вот-вот готов был взять слова обратно. Ну уж нет, этого я точно не позволю.
Я подползла к нему ближе, и наши колени соприкоснулись. Джулиан не стал отодвигаться.
– Не понимаю, – прошептала я. – Почему? Обычно избегают тех людей, которых терпеть не могут.
– По-другому нельзя. Я… – Джулиан замешкался, собираясь с силами, и продолжил более уверенно: – Так будет лучше, просто поверь. И для меня и для тебя. Одному как-то легче.
Я попыталась представить жизнь без Лилли и даже Ализы. Одна-одинешенька, но при этом окружена людьми, к которым чувствую влечение и которых тянет ко мне. Сколько усилий будет стоить не поддаваться желанию?
– Похоже, ты довольно одинок.
Джулиан слабо улыбнулся.
– У меня есть Лоуренс. Он хороший слушатель.
– Но он не сможет дать тебе совет. Не поможет донести макет небоскреба до третьего этажа. И не одолжит триста долларов, если вдруг понадобится, – перечисляла я, загибая пальцы. – А еще не поделится дурацкой шуткой. Яркое, плоское и прыгает от стены к стене – что это?
Сбитый с толку, Джулиан пожал плечами, не спуская с меня глаз.
– Без понятия.
– Солнечный зайчик.
Он даже не улыбнулся.
– Ну же, – я подтолкнула его коленом, – это же смешно. Чуть-чуть.
– Убеждай себя и дальше.
– Этим и занимаюсь.
Джулиан не удержал крошечную улыбку.
Я ухмыльнулась.
– Ха! Вот видишь. Уже смеешься надо мной. Так что плохого в том, чтобы дружить с соседкой? Жизнь не пойдет прахом только потому, что ты проведешь со мной немного времени.
Намечавшаяся улыбка исчезла в мгновение ока.
– Моя жизнь не пойдет, а вот твоя может. – Его слова прозвучали как угроза.
– Что ты хочешь этим сказать?
Ничего не ответив, Джулиан поднялся на ноги. Пришлось далеко запрокинуть голову, чтобы видеть его. Долю секунды Джулиан смотрел на меня в ответ, а затем отвернулся и начал бродить по комнате.
– Ты многого обо мне не знаешь.
Я уставилась на его спину.
– Ну и что? И я тебе не все успела разболтать о себе.
– Но все самое важное я знаю.
– Неужели?
– Точно тебе говорю.
– Докажи, – потребовала я.
Джулиан замер и обернулся ко мне. Выражение его лица в очередной раз становилось загадочным.
– Михаэлла Розали Оуэнс, но ты предпочитаешь просто Мика. Тебе восемнадцать, ты училась в частной школе, а теперь изучаешь юриспруденцию. Выросла в особняке с богатыми родителями и никогда не обходилась только своими силами. Ты беззаботна. Любима. Большой ребенок. – Он многозначительно указал на крепость. – И в твоей жизни нет места для такого, как я. Уж поверь.
Джулиан ошибался. То, что он рассказал, верно, но это лишь красивая, отполированная сторона медали. Темных пятен ржавчины на другой стороне он не видел. Джулиан и не догадывался об исчезновении Эдриана, о горечи, наполнявшей меня с тех пор, как мама с папой прогнали его прочь, и о грусти, одолевавшей меня, когда я скучала по брату. Джулиан ничего не знал о том, какие усилия мне приходится прилагать изо дня в день, чтобы выдержать занятия по юриспруденции. Он не ведал о темных сторонах моего мира, которые то и дело доводили меня до грани отчаяния. За той девчонкой, что он описал, скрывалась женщина, о которой он еще ничего не знал.
– Ты не прав. – Я помотала головой, готовясь изложить все от «а» до «я». – Моя жизнь…
Следующие слова заглушил раздавшийся с лестницы грохот, за которым последовал пронзительный крик и не менее громкое ругательство.
– Я же говорил, ты не сможешь сама взобраться по лестнице.
Аури – его характерный глубокий голос ни с чем не спутаешь.
Вскочив на ноги, я поспешила в коридор, Джулиан не отставал. Распахнув дверь, я увидела, как Аури тащит Кэсси по ступенькам. Выглядел он люто: губы сжались в тонкую линию, удерживая резкие слова, готовые сорваться с языка.
– Что стряслось? – спросила я.
– Я споткнулась о корень и сломала лодыжку, – отозвалась Кэсси. Худенькая девушка на руках Аури напоминала фарфоровую куколку. Очень потрепанную фарфоровую куклу, которую перепачкали грязью. Рыжие волосы у корней блестели от жира, кожа казалась еще бледнее, чем обычно, а на правой ноге красовался гипс.
– Мы всю ночь проторчали в больнице, – добавил Аури, гипнотизируя дверь в квартиру – он, никак, рассчитывал запугать ее, чтобы она открылась сама собой.
– Подожди, я открою. – Джулиан протиснулся мимо меня.
