В ожидании Джулиан молча смотрел на меня – значит, ответ очевиден. Кто бы мог подумать.
– Потому что правду мне знать не положено, – ответила я на собственный вопрос.
– Прости, – произнес он очень искренне. Ну как можно злиться на такого чистосердечного человека? Тем более что он мне ничего не должен. И все равно пригласил провести вместе субботний вечер. Значит, он врал не потому, что хотел избавиться от меня.
– Извинения приняты, – вздохнула я. – Но в следующий раз вместо лжи лучше вообще ничего не говори.
Но в таком случае меня, скорее всего, погубит любопытство. Чем таким странным занимался Джулиан в понедельник вечером, что ему было настолько неловко об этом говорить?
– Обещаю, – пробурчал он с вымученной улыбкой. – Это все?
– Вполне, – фыркнула я.
Вранье Джулиана – лишь одна из тысячи вещей, которые меня беспокоили, да и меньшее из всех зол, если вспомнить ссору с родителями, пропавшего брата и предстоящие экзамены. Как мне выдержать промежуточную аттестацию? Я ни в коем случае не разгильдяйка, просто разбираться с законами, статьями и политикой – это не мое. И я уже отставала от учебного плана, но все-таки старалась наверстать упущенное. Ализа работала над материалом параллельно с блогом, но для меня это казалось невыполнимой задачей: где мне собрать столько сил и внимания?
– Как думаешь, мне стоит перевестись на другой факультет?
– Не знаю. А ты хочешь?
Я сделала глубокий вдох, будто собиралась выдать громкое заявление, но голос прозвучал тоненько и едва громче шепота.
– Думаю, да.
– Отлично. А что тебя останавливает?
– Родители.
Джулиан кивнул в знак понимания.
– А иначе они оставят тебя без гроша в кармане.
– Вероятно, но это не все, – призналась я. – Об Эдриане я тебе рассказывала. Он повздорил с родителями: они считают, что та жизнь, которую он ведет, плохо скажется на репутации фирмы. Поэтому я и пошла на юридический факультет, чтобы потом возглавить нашу фирму. Так воля родителей будет выполнена, они получат наследницу, а Эдриан сможет заниматься своими делами.
– И вы сможете восстановить отношения в семье, – сделал вывод Джулиан.
– Да, именно.
– Но семья не воссоединится, если ты бросишь учебу.
– Точно! Я знала, что ты меня поймешь!
– Угу, – пробормотал Джулиан. – Дерьмовый план.
В ужасе я посмотрела на него.
– Что, почему?
Джулиан глубоко задумался, размышляя, как лучше выразить мысль.
– Я понял твое намерение, Мика, но все не так работает. Сама подумай. Например, я ни за что не стану заводить дружеские отношения с человеком, который решительно выступает за легализацию оружия. И я не изменю своего мнения об этом человеке, если ты согласишься пойти вместо него на протест против оружия. Он-то свою позицию не изменит.
– Нет, – машинально возразила я и вскочила с матраса – я вдруг сильно разволновалась и не смогла усидеть на месте. Те же сомнения уже грызли меня сегодня, и своим замечанием Джулиан только подлил масла в огонь. – Все совершенно по-другому.
Он следил за мной взглядом.
– Уверена?
– Да, – настаивала я, но прозвучало это ни разу не убедительно. Речь ведь шла не о протесте, а о всей моей жизни. Должны же папа с мамой оценить эту жертву. Если они, конечно, вообще воспринимают мой выбор как жертву. Едва я об этом подумала, тут же отогнала сомнения твердой решимостью. – Точно сработает.
– Мне только остается пожелать тебе успеха, – совершенно искренне сказал Джулиан: он и сам хотел бы ошибиться, лишь бы я получила то, что хотела. – Но, по моему опыту, не стоит рисковать собственным счастьем, чтобы угодить другим.
Замерев, я посмотрела на него сверху вниз.
– А ты кого пытался осчастливить?
– Всех, – вздохнул он тяжело.
– Это же очень много.
– Знаю, и это меня едва не сломало, – признался он. – Не повторяй моих ошибок. Представь, что родителям вдруг станет все равно, не надо будет беспокоиться за Эдриана и фирму и ты сможешь сама выбрать специальность: что бы ты изучала?
Я заметила, что он перевел тему и не стал дальше рассказывать о себе, но решила подыграть.
– Искусство.
– И почему это меня ни капли не удивляет?
Я пожала плечами и села обратно на матрас.
– Я не смогу ответить на вопрос, когда родился Моне или умер Пикассо. Спроси меня об эпохах – придется погуглить, но я обожаю рисовать. Больше, чем что-либо другое.
– Почему?
Предполагается, что глупых вопросов не бывает, но в моих глазах этот явно был одним из не самых умных.
– Потому что искусство пробуждает наши чувства. Нельзя сотворить шедевр, не имея сердца, как нельзя и смотреть на него без сердца. Искусство всегда вызывает отклик в душе – дай только время захватить тебя.
Не представляю, имело ли все сказанное для Джулиана хоть какой-то смысл. Как по мне – все просто и понятно, но родители все равно считали глупостью. Они из тех людей, кто осматривает картины беглым взглядом. Не видят ничего, кроме текстуры и цвета краски, не воспринимают чувств, которые художник вплетал каждым мановением руки, движением карандаша или мазком кисти.
– Надеюсь, прозвучало не совсем безумно.
Джулиан замотал головой.
– Вовсе нет. Я тебя понимаю.
– Правда?
