– Займет всего час. А ты…
– Согласна! – рявкнула я. Не сдержалась бы, даже поставь на другую чашу весов мою жизнь. Меня подтолкнуло сильное внутреннее влечение, как инстинкт у животных. Его не остановить. Всего один час. Всего разочек. Пачка чипсов или ничего. Я отыщу крупицы самоконтроля и смогу положить ее на место.
– Я иду с тобой.
– Тебе понравится, – заверил Джулиан, как будто я в этом сомневалась.
– Дай мне пять минут, и я готова, – отвернувшись, я уже собиралась броситься в ванную, как вдруг резко остановилась. Улыбаясь во весь рот, я взглянула на Джулиана и подскочила к нему. С быстротой молнии обхватила его руками и прижала к себе. Мимолетное объятие, которое закончилось так же быстро, как и началось, потому что я не желала пропускать ни секунды занятия. – Спасибо!
Мчась в ванную, я слышала позади смех Джулиана.
Запах краски и скипидара окутал нас, как только мы вошли в студию. Я все именно так себе и представляла: мольберты с табуретами расставлены вокруг пустого постамента. Вдоль стен выстроились полки с принадлежностями для рисования, многочисленные картины украшали комнату – за ними едва было видно кирпичную кладку.
В такую рань успели дойти лишь единицы из студентов, поэтому мы с Джулианом смогли легко выбрать мольберты. Мы остановили взгляд на двух холстах рядом с постаментом, окна располагались за спиной: так солнце не будет нас слепить.
С волнением я изучала взглядом кабинет, рассматривая произведения искусства, висевшие на стенах, но внезапно меня отвлекло жужжание телефона. Я вытащила его из кармана.
Ализа возмущалась в ответ на мое утреннее сообщение о том, что я – в очередной раз – пропущу первую лекцию.
Ализа:
Я:
Ализа:
Я:
Ализа:
Ализа:
Я:
Я:
Я:
Ализа: (эмодзи с баклажаном).
Ализа:
Ализа:
Прыснув со смеху, я отложила телефон и вновь обратила взор на развешенные рисунки, большинство из которых – карандашные и угольные наброски различных частей тела. Грудей или половых органов не наблюдалось, зато то тут, то там мелькали голые попы, но были и абстрактные картины и натюрморты.
– Какая из этих картин тебе больше всего нравится? – поинтересовался Джулиан. Он расположился на стуле рядом и точил карандаши – не одной мне не терпелось взяться за работу.
Задумавшись, я прикусила губу.
– Не знаю. Все такие классные. Хотя… вон тот, возле двери, рисунок с силуэтом истощенного мужчины впечатляет. Как расставлены тени и контрасты! – Я указала на картину. – А твои рисунки здесь есть?
– Нет, я не настолько хорош.
– Не говори глупостей. Тот, что я видела, просто великолепен.
Стараясь не смотреть в глаза, Джулиан протянул мне два карандаша – в спешке и радостном предвкушении я совсем забыла собрать необходимые принадлежности.
– Спасибо, но здесь есть гораздо более талантливые люди. Например, ты.
– Не буду отрицать.
– От скромности ты не умрешь, – ухмыльнулся Джулиан.
– От ложной скромности – точно нет, – пожала я плечами. – Я знаю, что хорошо рисую – так многие говорят. Я тяжело трудилась и долго практиковалась, чтобы рисунки получались такими красивыми. И не собираюсь недооценивать свои достижения. С этим и другие прекрасно справляются, – добавила я с горечью в голосе, потому что ссора с мамой все еще напоминала о себе, как кость в горле.
– Родители? – догадался Джулиан.
Я кивнула, но говорить о них мне совсем не хотелось. Поэтому я лишь ткнула пальцем в сторону пустого постамента.
– А ты знаешь, кого мы сегодня будем рисовать?
– Пока нет. На прошлой неделе Малкольм приходил в последний раз. Значит, сегодня будет кто-то новый. Ну или удача от тебя отвернется, и преподаватель проведет теоретический семинар, – ответил Джулиан, но веселый огонек в его глазах подсказал, что он лжет. Определенно, будет новый натурщик.
Через некоторое время в кабинет вошел профессор Хопкинс. Я сразу поняла, что это преподаватель: не из-за его вида, а потому, что его сопровождала пожилая женщина в красном халате.
