— Ну так. Там — сказка, — улыбнулся Гришаня. Я с удивлением заметил, что и у него, и у Ники — зубы белые и между передними зубами маленькая щель. Мне пришла мысль: а едят ли плывуны. Ну там энергией они питаются, это я уже понял. Чем чаще думаешь о них, тем им лучше. Ну а там, может, напитки какие. Электроник же из папиного любимого фильма мог притвориться, что ест. А они? И потом: спят ли они, чем вообще занимаются. Супермаркетов нет, ТРЦ нет, кино нет. Может они кино как окно в наш мир смотрят…
— Не скучают и не спят, и тебе спать не дадут, спать хочешь-спи у себя, — ответил на мой не заданный вопрос Гришаня.
— Опять мысли читаешь?
— Иногда проблески. Это от меня не зависит. Я не волшебник, и не учусь. Я к тебе тогда и попросился, потому что ночью спать хочется. А так бы я в плывуны попросился, если бы не надо было ночью спать. Я без сна совсем не могу.
— А время там есть?
— По-моему нет. Ты можешь войти к ним, быть хоть сто лет, а вернуться в наш мир ту же точку временного отсчёта.
— Постой! Но ты же с Вероникой пропадал на площадке.
— Угу. И в тот же момент попадал к себе домой. Плывуны — это ещё и бесплатный транспорт. В какое хочешь место из них попадёшь. Но в пределах их резиденции, в пределах города.
— Точняк! — до меня дошло. — Я провалился на льду и очнулся в той же секунде.
— Ну. Я и говорю. Первый-то раз и я так.
— Что под лёд провалился?
— Не. Не под лёд. Я топиться поехал на реку.
— Да ты что?!
— Угу, — мрачно сказал Гриша. — Плавать-то я до сих пор не умею. Вот и надеялся утонуть. Так с Никой и встретился. Я даже короля видел.
— И я кого-то такого видел.
— Его все видят, кто первый раз. Закон такой. А потом — нет. Потом только через посвящённых.
— Значит, у них повсюду выходы, и на реке тоже… а мне архитектор говорил: всего два.
— Может, в городе два. Чем ближе к водоёмам, тем больше выходов. Но не на море. Море они не любят. Соли боятся.
— Почему?
— Не знаю. Это мне так кажется. На море они ни к кому не приходят.
— Знаешь, Гришань, — я решил поделиться с ним сокровенным. — А мне всё какие-то чужие пространства мерещатся и картинки из жизни знакомых.
Гришаня посмотрел серьёзно:
— Это всё правда, обращай на это внимание.
— Что? Плывуны насылают будущее?
— Не всегда. Сны и без плывунов снятся.
Мы попрощались. Так я узнал, что плывуны везде, где пресная вода, что они не спят. Ну так: они в царстве вечного сна. Фигли им спать-то?..
Я пошёл на тренировку, захватил и коньки — вдруг лёд (Босхан залить его должен был утром) уже застыл. Лёд был. Но Босхан не пустил меня.
— Пусть ещё подморозится.
Я смотрел из-за оградки на практически идеальный лёд. У края коробки были неровности — коробка была чуть с наклоном. Даже на искусственном льду по краю неровности. Босхан утром десятый класс повёл утаптывать снег. А потом уже залил. Радовался как ребёнок. Так по науке лёд и заливается, на утоптанный снег. Босхан аккуратно ступал по ровной глади, изучал каждую трещинку. Лёд искрился, переливался под низким солнцем. Скоро начнёт темнеть… Все наши пришли. И очкастый хомяк, и Лёха с Владом. Пошли бегать. Гололёда не было, снег же шёл. Я отбегал раньше других, меня знобило, и Босхан разрешил мне бегать меньше. Я сел в каморке и листал пожелтевшие брошюры под названием «Методика и техника легкоатлетических видов», «От физкультуры к спорту», «Выше быстрее— наша задача», «Бурение скважин в проблемных грунтах»… Опа! А это что за книженция? Я открыл её. Там были записи на последних пустых страницах «Для заметок». Почерк был неровный, мелкий, ниже — другой, крупный. Дата стояла старая, я тогда мелкий был.
«Впервые вышел в старый мир. Ну и что? Жаль, что так глупо с ним расстался. Босханчик, я тебя люблю и буду любить всегда! Ты — один меня помнишь».
«Как хорошо там, спасибо королю, что забрал меня к себе. Меня такого неумного, но спортивного. Там я могу спокойно делать, серое спокойствие вместо чёрного безвременья — это везение, редкое везение. На стене висят медали, а я вспоминаю Вас, Босхан Канурович. Вы горевали, как никто иной. Не думал, что я был вашим лучшим учеником. Но постараюсь им стать здесь, хотя бы здесь…»
