— Так кто сидит? — переспросил Влад. Он вообще был такой, всё помнил, запоминал, допытывался до мелочей. Старался всех выводить на чистую воду. Играл в следователя.
— Так рыбаки, рыболовы.
— Где? Какие рыболовы? Ты чего? Переохладился? Пошли скорее к физруку у него печка.
Я реально подмерзал, мёрзли и руки, хотя я был в перчатках, пальцы на ногах я не чувствовал. Босхан Канурович бежал к нам. Он как пошёл орать. И как он увидел, что мы на льду? От пруда до площадки десять минут быстрым пёхом или медленной трусцой. Он тут же объяснил:
— Господи! Твоя воля! Я там готовлюсь залить площадку. Кран только открыл. А тут… Мне говорят… сообщают.
«Ника!» — понял я.
И мы побежали. К хоккейной коробке. Я как мог переставлял ноги. Штаны уже окаменели. И тёрли, натирали кожу. Это был кошмар. Но пока я шёл, я шёл. Потом меня уже вели попеременно то физрук, то Влад, их сменял Лёха. А потом я обнял их за плечи и они меня волокли, ноги полностью онемели — мороз, всё-таки.
В каморке, пристройке к хоккейной коробке, грел калорифер. Было тепло. Меня трясло от холода. Мы все стали переодеваться на банкетке. Я снял всё, облачился во всё сухое, в обычные свои штаны, куртку, но меня по-прежнему трясло. Лёха и Влад хотели меня проводить, но физрук сказал:
— Я сам провожу. Надо его ещё чаем отпоить.
— Да тут водяру лучше, — схохмил Лёха.
— Без советов попрошу! — вяло отозвался физрук.
Пили все вместе чай. Босхан Канурович полазил в мобильнике:
— О! Снег, прикиньте, мужики, ночью обещают. Неслыханное дело. У нас! В декабре — снег! Это же отлично! Пройдёт снег, утрамбую, и тут же — залью. Вот будет лёд. Морозы до нового года обещают, а потом всё, привычная наша южная слякоть. Ну что, Артём? Согрелся?
После чая Влад с Лёхой утОпали. А я всё трясся от холода, согрелся только после чая с мёдом. Хотя, до этого мёд ненавидел, меня от его запаха вырубало. Наконец физрук спросил (я чувствовал, что он хочет что-то мне сказать, очень уж он вокруг меня суетился):
— В Плывунах был? — спросил между прочим, подливая кипятка в мою чашку с откусанным краем. Меня бесят такая посуда. Посуда с трещинами и откусанными краями, а так же чашки с отколотой ручкой а-ля-пиала. Но в этой коморке было не до жиру. Главное согреться.
— Да, — я обжёгся чаем. — Вы тоже там бывали?
— Нет. Что ты! — испугался физрук. — Просто Ника вышла, зашла сюда или залетела — не знаю как правильнее. Ты заметил как Ника э-эээ передвигается?
— Нет.
— Она зашла предупредить, что ты под лёд чуток провалился. И я рванул. Ну как там?
— Ничего особенного. Серое помещение.
— А-аа. Это тебя в заготовке держали.
— То есть?
— Ну там все помещения становятся, какими ты захочешь. Мультик «Аленький цветочек» зырил?
Меня бесило это слово. Папа мой тоже иногда говорил «зырь, сюда». Стариковское говёное слово.
— Что это вообще такое Босхан Канурович? Что это было?
— Это у Гришани спроси. Он часто бывает в Плывунах. А я так — с Никой только. Какая могла бы получится бегунья! — физрук покачал сокрушённо головой. — Ещё с Лапкиным потрындеть люблю. И со Славкой Михалиным.
— А кто эти парни?
— Славка — призёр олимпиады, мой ученик, ну в детстве конечно у меня бегал. Спился, рано умер. Ну и Лапкин был хороший парень. Вот иногда болтаю с ними за жизнь. Они ко мне из Плывунов сюда в гости приходят.
— То есть: общаетесь с мёртвыми своими учениками? — я глотал кипяток и уже не чувствовал, обжигаюсь или нет.
— Слушай, Артём, сам бы не поверил, если кто сказал. Помнишь: у нас там здание рухнуло внизу? Или ты тогда совсем под стол пешком?
— Ну.
— Это они! Они прорвались! Ника, Михалин Славка, Лапкин. Чудо, Артём, такое! Но проводник только Ника. Она по моей просьбе их выпускает. Редко соглашается. Ни о Славке, ни о Лапкине, кроме меня никто не страдает, не вспоминает. О Лапкине так вообще забыли. Глупо погиб. Кстати, такая же зима морозная была. И он, представляешь, как ты, провалился под лёд.
Мне стало жарко. Я весь пылал теперь.
— А где он лёд-то нашёл?
— Да где-то в пригороде праздновали что-то с возлияниями, и какое-то там болото. Был бы не пьяный, выкарабкался бы. А так — замёрз…
— Но всё-таки Босхан Канурович, объясните толком, кто они? Вы с ними всё-таки разговариваете.
— Ну, тени, наверное. Они сами себя так называет.
— Хороши тени, ничего не скажешь.
— Они тут силищи поднакопили. Один ихний ходок теперь не тень. Ходит, живёт, семью имеет.
— Уф!
— А те своего на этого натравили. В Плывунах только об этом сейчас и говорят.
— Кто «те»-то?
— Да с кладбища. Те тоже сильные.
— А кто сильнее?
— Ну Плывуны. У них концепция понимаешь, доктрина. Они теорией сильны. А эти с кладбища — физрук начал презрительно, потом заткнулся, испуганно вышел из пристройки, вернулся, продолжил еле слышно: — Тоже нормальные люди.
— Люди? Бывшие люди. Ну в общем, ты понял.
— Ничего не понимаю.
— Да я тоже не особо. Лапкин мне разъясняет, когда он в духе.
— То есть: духи, значит, бывают не в духе?
